Мы единственные в своем роде, и ты нужен мне!
Мы стояли в сугробе, покрытые снежными перьями, и смотрели друг на друга влюбленными глазами. В этот момент мне захотелось процитировать доктора Фауста: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Но я произнесла совсем другое:
— Теперь ты точно от меня не избавишься!
Алекс поправил мой капюшон, взял на руки и тихо ответил:
— Я даже мечтать об этом боялся…
Он отнес меня к своему внедорожнику и осторожно усадил на сиденье. Сев за руль, Алекс продолжал улыбаться, но вдруг его лицо застыло, и он хрипло крикнул:
— Беги!
Глава 17
В эту счастливую ночь я была березой. Могла быть чем угодно: сосной, кедром, елью… я выбрала березу. Я скинула одежду и нагой вышла на улицу. Морозная ночь, ветер свистит в кронах, но мне не холодно. Моя кожа белая как снег, и я сливаюсь с ним, становлюсь невидимой. Мягко подкрадываюсь к стволу березы, обнимаю его, прислоняюсь щекой и вдыхаю яркий аромат бересты. Дерево слегка дрожит, ветер теребит тонкие гребешки коры. Я глажу черные полоски, прижимаюсь плотнее, шепчу заговор, пробуждая в березе желание впустить меня. Ветки острые, холодные. Они склоняются надо мной и обнимают в ответ. Я растворяюсь в дереве. Мои вены наполняет березовый сок…
Я вижу зайца, он копошится в норе под старым дубом. В дупле сосны у реки сова встрепенулась и приготовилась к охоте. У моего подножия в снегу притаилась полевая мышь. Она греется моим теплом и сладко спит. Снег под ее горячим тельцем плавится и превращается в хрустальное гнездышко. На стелющейся вдоль оврага тропинке бегут волки. Они останавливаются, смотрят на меня, принюхиваются, опасливо прижимают уши, оскаливаются и убегают в чащу. Я вижу небо — оно снежное и хороводит вьюгой. Мне хорошо, спокойно…
Я очнулась и схватилась за голову, которая казалась чугунной. Как жаль, что я не береза: у деревьев никогда не раскалывается голова… Стоп, какая еще береза?! Я попыталась сесть.
— Бесполезно. Лучше не будет, пока не выпьешь то, что находится на полу справа от тебя, — раздался голос Юрки Белова.
Я с трудом нащупала стеклянную бутылку и осторожно сделала глоток. Горький напиток обжег горло, но через минуту боль стала отступать. Я открыла глаза и огляделась.
Мое тело лежало на старом диване, задвинутом в угол кирпичного бункера. Полумрак помещения разбавляли свечи в настенных канделябрах. Будто в средневековом замке: восковые свечи в железных подсвечниках! Жуть какая-то! Рядом с моим ложем стоял обшарпанный деревянный стол, на нем тускло поблескивала ваза с яблоками. Напротив — два широких кресла темного цвета, в одном из которых, склонив голову набок и наблюдая за моими мучениями, сидел Белов.
— Где я?
— В берлоге — моем лесном жилище. Здесь мы в безопасности и можем спокойно поговорить.






