А вот после — как отрезало. Темнота и пустота.
Клофелинщица? Да вряд ли. Он же дома? Место, где они колу пили и мороженое ели, сильно далеко от «Алексеевской», и
если бы его прямо там срубило, то сюда бы они как попали? Откуда ей адрес знать? У него из документов было с собой только удостоверение, а в нем он не указан. Она бы его прямо там обобрала и…
Удостоверение!
Пистолет!
Нож!!!
Замычав от нахлынувшей на него жути, Олег вскочил с табуретки и на дрожащих ногах бросился в спальню, где на кресле валялась его одежда, причем в сильно скомканном виде.
Засунув руку во внутренний карман пиджака, Ровнин облегченно выдохнул — удостоверение на месте. Обнаружилась и наплечная кобура с вложенным в нее макаровым, причем, судя по отсутствию кисловатого запаха, в ход его вчера никто не пускал.
А вот ножа — не было! Ножны, продетые в ремень, присутствовали, но — пустые!
— Ой, ё-ё-ё-ё-ё! — выдавил из себя оперативник, подошел к кровати и уселся на нее, неосознанно скопировав при этом позу мыслителя, некогда увековеченную великим скульптором Огюстом Роденом. Разве что тот помускулистее был и без носков.
Все было очень, очень плохо. Единственным позитивным моментом сложившейся ситуации являлось то, что он, Олег Ровнин, похоже, стал первым работником отдела, у которого сперли нож. Бывало такое, что это оружие навсегда пропадало вместе с сотрудниками, несколько раз их клали в гроб с погибшими оперативниками, один клинок даже расплавили, но чтобы вот так его утратить… Никогда такого не случалось. По крайней мере, в хрониках отдела подобный факт ни разу не был зафиксирован.
Вот только подобная личная уникальность Олега совершенно не радовала. Во-первых, ему было очень стыдно. Во-вторых, он не представлял даже, как станет докладывать Морозову о случившемся. И в-третьих, ему совершенно не улыбалось стать на долгие годы «тем самым Ровниным, у которого баба нож сперла». Не в глазах коллег, нет. В глазах тех, кто живет в Ночи.
А то, что этот факт станет общим достоянием очень, очень скоро, сомнений у него не возникало. Та, которая свистнула его оружие, знала, что брала. Более того, оно, похоже, и являлось ее основной целью.
Вывод? Его обокрала не какая-то клофелинщица или проститутка. Тут поработал кто-то, для кого сумерки — дом родной, и с огромной долей вероятности это дело рук ведьмы. Правда, сам по себе поступок был настолько нелогичен, что в подобное верилось с трудом, но другие варианты были еще менее реалистичны.
Надо заметить, что то ли нервное потрясение сделало свое дело, то ли цитрамон сработал, но самочувствие Олега к этому моменту изрядно улучшилось, отчего и голова у него начала соображать куда живее.






