И если бы не Ревина, то и он, возможно, сейчас нашел бы свой последний приют на этом кладбище. Причем в лучшем случае. А в худшем его бы уже переварили. Не всего, конечно, а, скажем так, отдельные фрагменты, но от этого не легче.
Тогда, ночью, Елена, поняв, что дело, похоже, дрянь, провела некий обряд из числа тех, за которые отдельские в старые времена ведьм в их собственных избах жгли. Если проще — она пожертвовала изрядное количество своей крови призракам, которые на поляне обитали, в обмен на то, чтобы они как следует потрепали белого вожака. Убить не убили бы, не та у мертвых сила, но остановить в результате остановили, а большего было и не нужно. Ревина видела, что Олег, в отличие от остальных, находится в сознании, и, хорошо зная его, понимала, что своего шанса тот не упустит. Вышло не совсем так, как задумывалось, вместо Ровнина удар нанес Антонов, но это было и не столь важно.
А вот всю остальную работу на поляне заканчивал как раз Олег. Пока Елена, порядком ослабевшая от потери крови, как могла латала и перевязывала ребят, он ухватил голову оборотня, отволок ее к ближайшему костру и бросил в самую середину, туда, где жар был совсем уж нестерпим.
Бросил и смотрел на нее до той поры, пока волчий череп не превратился в человеческий. А самая жуть состояла в том, что и она, такое ощущение, таращилась на него все это время. Ясно, что подобное невозможно, но Ровнин мог бы поклясться, что в самый последний момент, когда волчий оскал сменился людским, голова оборотня из пламени ему на прощание подмигнула.
Ну, а затем он отволок к другому костру, тому, что находился дальше остальных, тело Яны и его тоже запихнул в огонь. А что еще оставалось делать? Не в Энгельс же его отправлять? Но и оставить старую знакомую вот так, без упокоения, Олег тоже не хотел. Во-первых, это не по-людски. Во-вторых, с учетом природы Залесской, возможны были разные заупокойные варианты. Не было у него желания лет через пять в этот лес возвращаться с тем, чтобы начать разыскивать призрак ведьмы, который грибников на тот свет пачками отправляет. Поди его, упокой после…
Что до местных вожаков — все трое оказались живы. Не сильно целы, потрепать их потрепали, но живы. Из противников же уцелела только одна волчица, дочка Поликарпа, которая в драке толком и не участвовала. Вместо этого она почти сразу отбежала в сторонку, улеглась на землю и прикрыла лапами глаза. Ну, а после и вовсе перекинулась в людское обличье.
— Покрыл этот тебя? — спросил у дочери Поликарп, мотнув головой в сторону безголового трупа белого вожака, мощное тело которого к тому времени уже снова обрело облик тщедушного бывшего студента.
— Покрыл, — помолчав, призналась молоденькая совсем девушка.






