ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я перевёл взгляд на сектанток, которые копошились у стала и делали вид, что меня здесь нет:

— Значит, решили таки остаться в селе?

Акулина промолчала, а Настасья фыркнула.

Кстати, в залитой светом горнице я, наконец, рассмотрел их нормально. Акулина была пухлощёкая и голубоглазая, чуть курносая правда, но это её не портило, с толстой пшеничной косой, Настасья — черноокой смуглянкой с румянцем на всю щеку. Цвет волос под платком я не разглядел. Но по логике она должна была быть брюнеткой. Красивые. Епифану во вкусе не откажешь.

— Так что с Софроном? — повторил Епифан.

— Зря, девчата, вы не уехали, — продолжал разговаривать с сектантками я, игнорируя Епифана. Да, я понимал, что его это выбешивает, но не хотел оставлять инициативу ему.

Он это понял и заорал:

— Я к тебе обращаюсь!

— Поздно уже, — зевнул я и сказал сектанткам, — пойду тогда домой, раз так.

Девушки промолчали, я развернулся, чтобы выйти, и уперся взглядом на двух здоровых мордатых сектантов, которые, как оказалось, стояли у меня всё это время за спиной. А я и не заметил.

— Не пойдёшь, — ехидно сказал Епифан. — И на вопрос ответишь. Если не хочешь без зубов остаться.

— А как же не ударь ближнего своего? — безбожно перевирая заповедь, развернулся я опять к Епифану.

— У нас свои законы и заповеди! — отмахнулся тот.

— Например гарем? — опять не удержался я, за что получил ощутимый тычок в спину.

— Это божественная миссия! — важно заявил Епифан, а я еле удержался, чтобы не рассмеяться.

Удар в спину был таким, что я полетел на пол, аж дух вышибло.

— Повторить вопрос? — Епифан принял из рук Настасьи кувшин с чем-то и надолго припал к нему.

— Нарываешься, — зло процедил я, ситуация стремительно выходила из-под контроля.

— Нарываюсь, — Епифан поставил кувшин на стол и отломил кусок запечённого гуся. — А вот ты до утра не доживёшь. Так что там с Софронием?

— С каким Софронием? — сделал удивлённый вид я.

— К которому ты хотел попасть с ними, — Епифан указал на Акулину куском гуся.

— Я не хотел с ними, — пожал плечами я, хоть и трудно это было изобразить на полу, — шел по селу спать в школу, меня окликнули эти две девушки, начали плакать, сказали, что идут к Софронию, попросили пойти с ними, потому что одним через лес боязно. Я согласился. Не привык бросать людей в беде. Тем более, женщин. Не по-христиански это.

— Он сказал, что весточка у него от отца Демьяна к Софронию, — наябедничала Настасья и бросила на меня злорадный взгляд.

Мда. Выслуживается, коза. А ведь всё равно всегда будет лишь на вторых ролях. Ну не любят мужики таких инициативных. Вон глуповатая и менее красивая Акулина у него в чине Марии-Магдалины, а Настасья — всего лишь Саломея-мироносица. Да и Гришка Караулов к Акулине ходил, а к Настасье всего лишь тщедушный Зёзик.