ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, так лучше, — кивнул я, шаря голодными глазами по полкам.

— Генка, смотри, здесь колбаса, смальцем залитая, — Моня подлетел к одному из больших горшков и теперь парил над ним, подсвечивая.

— Отлично! — я метнулся к горшку и выудил ароматное полукольцо. В помещении сразу аппетитно запахло чесноком.

— А здесь, в бочке, огурчики, — сообщил Енох, внося и свою лепту в моё пропитание.

От огурчиков я тоже не отказался.

— Эх, ещё бы хлеба! — мечтательно сказал я, не прекращая жевать.

— Хлеба нету, но здесь, зато, есть вино, — Моня внимательно осматривал большие кувшины.

— Вино, это хорошо, — согласился я. Хоть я был в тулупчике, но в подвале было холодно и сыро, так что пробирало до костей. А от вина будет теплее.

Я жевал, запивая вином прямо из кувшина. Неудобно, конечно, я уже дважды облился, но что делать — другой посуды здесь нету.

— Моня, глянь, дверь чем заперта? — велел Енох.

— А сам? — сварливо огрызнулся Моня.

— А я Генке подсвечиваю! — возмутился Енох, — нельзя же его в темноте бросать!

— А я что, по-твоему, подсветить не могу? — сердито сказал Моня, — вот сам или и смотри!

— Не ругайтесь, — вздохнул я. От сытости я потяжелел и мои глаза стали слипаться. Ну а что, третьи сутки не сплю. От такого режима любой свалится.

— Побудьте со мной ещё пару минут, — зевнул я, — Не бросайте. Когда вы вдвоём — так светлее. А потом я подремлю, а вы смотрите, куда хотите и что хотите.

— Генка, я тебя никогда не брошу! — важно заявил Енох, — ты же знаешь! Я не такой как этот!

— Кто этот! — возмущённо закричал Моня, — сам меня отправлял смотреть дверь, а теперь говоришь, что я бросил Генку! Ну это ужас!

— Да тише вы, — устало сказал я и приложился к кувшину. — лучше подумайте, как отсюда выбраться.

Оба призрака задумались. А я доел кольцо колбасы в спокойной обстановке.

— Я вот что думаю, Генка, — наконец, сказал Енох, когда я уже отставил полупустой кувшин и осматривал подвал в поисках чего-то, на чём я могу спать. Пока, кроме мешка с яблоками, ничего лучше и чище я не нашел.

— Кто-то идёт! — воскликнул Моня.

Оба призрака как по команде испарились. И я остался в подвале один.

— Эй! Мальчик! Мальчик! — сверху кто-то спускался, подсвечивая себе чадящей керосиновой лампой. Голос был женский, но так как это подвал, то звучал он глухо.

Я прикинул, а что, если я сейчас резко выскочу, собью женщину с ног и выбегу во двор? Но там у входа могут стоять эти мордовороты. Посчитать опять рёбрами ступеньки мне не улыбалось. Ещё эти синяки не переболели.

Поэтому я просто сидел на мешке с яблоками и молча смотрел на спускающийся огонёк лампы.

— Мальчик! — передо мной появилось женское лицо.

Настасья!

— Чего припёрлась? — зло буркнул я.

— Тихо ты! — шикнула она, испуганно прислушиваясь, что там наверху. — Так надо было! Ты уж не обижайся! Иначе он бы не поверил.