И с тех пор больше всего на свете мне хотелось угодить своему Учителю.
— Так, может, ты в него просто влюбилась?
— Нет, точно не влюбилась, — поёжилась Настасья, — ты понимаешь, я уже была не Настасья.
— А сейчас что изменилось?
— В церковь я ходила, — хрипло пробормотала Настасья, — там сбоку вход есть, и он не заколочен. Я дверь открыла и вошла. А там Матерь божья, на иконе, смотрит на меня, а глаза такие грустные-грустные. И так мне стыдно стало, что я на колени перед нею бросилась и молилась, молилась там. А после этого у меня словно глаза открылись.
— А в церковь зачем пошла? Епифан ваш вроде не поощряет?
— Не поощряет, — вздохнула Настасья и понурилась, — но там маслице лампадное после того, как батюшку выгнали, оставалось. Хотела себе отлить.
— Ну пошли, что ли? — предложил я, а то отдых наш грозил затянуться надолго, а вдруг Епифан погоню отправил?
И мы отправились дальше.
Дождь всё не прекращался. С тех пор, как мы вышли из дома, где жили сектантки, он всё моросил, моросил, периодически приостанавливался, а потом опять моросил. Одежда, хоть и была плотной, но вся давно пропиталась холодной влагой и сейчас неприятно липла к телу, влага стекала с шапки на лоб, заливала глаза. Под ногами противно чавкало, хоть мы шли по лесу, но сухой мох давно превратился в напитанную болотной жижей губку, мокрые ветки елей и осин противно хлестали по лицу. В общем, прогулочка вышла так себе.
Я уже сто, нет тысячу раз успел пожалеть о том, что так глупо подставился.
Когда болотистая местность постепенно перешла в относительно сухой сосновый лес и идти стало чуть легче, я спросил:
— Так а что творил Епифан этот?
— Ой, да много чего! — отмахнулась Настасья и поправила выбившуюся мокрую прядь из-под платка. — Мог человека даже приказать убить. А так-то дома у них забирал, деньги, всё, что было, селяне ему несли. Девок самых красивых отбирал себе.
— С девками, это он неплохо придумал, — завистливо прокомментировал Енох, который неожиданно появился и сейчас с интересом прислушивался к разговору.
— Так вы же у него с Акулиной были, или как? — просил я, не обращая внимания на сарказм призрака.
— Мы с Акулиной у него да, постоянно были, — зло усмехнулась Настасья, — а девок этих он к себе перед свадьбой на всю ночь приводил. Чтобы, значит, проверить, готовы ли они к таинству священного брака.
— Право первой ночи, — пробормотал я.
— Гарем у него был, — опять влез Енох и добавил, — спроси её, как женихи на это реагировали? Любопытно же!
— Можно и так сказать, — вздохнула Настасья.
— А что девки? — по просьбе Еноха спросил я.
— Ой, девки ещё и рады были. Сам Великий Учитель их проверяет.
— А родители? Женихи?
— Я же говорю, они все у него как цепные псы. Он скажет, кожу живьем с себя срезать и сожрать — так они сделают.






