ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Точнее не совсем как бы и вор, — пояснил Енох (Моня насупившись, демонстративно молчал), — деньги он не взял. И часы твои тоже не взял.

— А зачем он тогда влез? — спросил я, уже примерно представляя, что ему было надо.

— Он в книгах твоих рылся, — пояснил Енох, — одну с собой забрал.

— Какую? — удивился я.

Я книгу Лазаря и словари с латыни хранил в другом, секретном, месте. У себя же держал только школьные учебники. Вряд ли вор забрался ко мне во флигель, чтобы стащить школьный учебник по математике или по географии.

— Книгу на латыни он забрал, — многозначительно сказал Енох.

— Какую? Они же все там, — вытаращился на него я.

— Одна тут была, — напомнил Енох.

И я вспомнил. «Земледельческие стихи» Вергилия («Codex Romanus»), за которые я, кстати, так и не заплатил Ираклию. Я принёс их тогда с рынка и бросил на столе. Потом всё как-то закрутилось, и я благополучно о них забыл.

— Хм, будут, значит, земледельческие стихи на латыни читать, — хмыкнул я.

— Выходит, кто-то знает о книге Лазаря, — протянул Енох и задумчиво умолк.

Повисла пауза.

— Мне уже можно говорить, или будем ждать, пока этот старый скелет очнется? — с максимальным ехидством в голосе протянул Моня.

— Говори, — кивнул я, спать опять захотелось ужасно и сил переругиваться с ними и приводить их к порядку просто не было.

— Ах ты скотина! — заверещал возмущённо Енох.

— Енох, — устало произнёс я, — если ты сейчас не замолчишь, я передумаю с тобой продолжать общение. Моня говори. Тоже быстро и ёмко.

— Человек средних лет, подволакивает левую ногу, — чётко, словно по-военному, отрапортовал Моня, — курит папиросы «Смычка», член губернского союза воинствующих безбожников.

— Ого! — уважительно сказал я. — Впечатляет. Молодец, Моня. Только вопрос — откуда ты знаешь это?

— Что ногу подволакивает?

— Что курит и что безбожник! — поправил одноглазого я.

— Он, когда присел, у него край кармана оттопырился, я и посмотрел, — подчёркнуто скромно сказал Моня, — там пачка папирос была и корочка членского билета. А потом, когда он к твоему саквояжу хотел лезть, я ему внушил, что ему нужно срочно домой, что он забыл примус выключить и пожар скоро будет.

— А я отвёл ему глаза, когда он к саквояжу направился! — моментально влез Енох. — Он его просто не увидел! Вот и ушел!

— Да если бы я ему не внушил…!

— Это я ему глаза отвёл!

Спор набирал обороты по-новому. Я зевнул и сказал, торопливо стаскивая с себя одежду:

— Так, орлы! Я — спать! Вы — соблюдать тишину и смотреть за обстановкой. Отводить глаза, внушать, в общем делайте что угодно, но, чтобы никаких посетителей, воров и всех остальных тут не было. Пока я не высплюсь! Всё ясно?

Я лег на кровать и натянул одеяло.

— Ясно, — загалдели призраки.

— А раз ясно — то выполняйте, — сказал я, моментально проваливаясь в сон.

Ответа их я уже не услышал.