Чтоб знал!
— Ты бы за собой лучше следила, Люся, — в тон ей ответил я, — а то смотри, чтобы на следующем собрании тебя не пропесочили!
— Меня? За что? — подбоченясь, усмехнулась Люся.
— За шашни в рабочее время! — огрызнулся я и вошел в комнату.
Люся что-то там ещё возмущалась, но я захлопнул дверь. В комнате я сразу же устало рухнул на кровать.
— Хоть бы разделся сперва, — недовольно проворчал Енох, — Моня тоже говорил, что вы провонялись на пожарище. И Люся эта. А постель, между прочим, чистая.
— Отстань, Енох, — вяло отмахнулся я. Голова после этого «приключения» продолжала болеть. Надо будет сходить в местную больничку, вдруг там сильное ранение, кровь-то присохла, а то голову помою и обратно кровотечение начнётся. А, может, там вообще нужно швы наложить.
— Посмотри на дощечку, — раздался глухой голос Епифана из куклы.
— Генка, смотри, дощечка! — одновременно с Епифаном крикнул Енох, когда я уже начал проваливаться в сон.
— Что за дощечка? — равнодушно пробормотал я, не открывая глаз.
— От Мими! — сообщил донельзя удивлённый Енох. — Нацарапала послание тебе.
— От Мими? — сон моментально пропал, а я аж подскочил на кровати. — Она что, писать умеет?
— Получается умеет, — сказал Енох и поторопил меня, — давай читай! Что там у неё случилось?
— Сейчас! — я подскочил с кровати и бросился в тот угол, где обычно любила играть Мими. Сейчас там ни куклы, ни самой Мими, не было, зато лежала небольшая дощечка.
Я схватил её. На потемневшей поверхности было криво накарябано:
«ХоХоту».
— Офонареть! — я где стоял, там и сел.
— Что там? — поинтересовался Епифан из куклы.
— Не твоё дело, — огрызнулся Енох, — сиди там и помалкивай. А то Генка сейчас мигом тебя упокоит! Не говори ему, Генка!
— Епифан, — проигнорировал угрозы Еноха я, — а давно Мими приходила?
— Да где-то за полчаса перед твоим приходом, — раздалось из куклы. — Бросила дощечку, сказала «ы» и ушла.
— Что будем делать? — спросил меня Енох.
— Надо возвращаться в Хохотуй, — вздохнул я и печально посмотрел на пелену дождя за окном.
— Моня будет счастлив, — издевательски хохотнул Енох и вкрадчиво спросил, — так я пошел его будить?
— Давай, — кивнул я, размышляя, что делать. Мокнуть под дождём не хотелось. Но Мими не стала бы оставлять послания, если бы не было веского повода.
Так что нужно вставать и идти.
Но прежде, чем идти, я сунул в рюкзак куклу с Епифаном и велел молчать.
Мы вернулись в Хохотуй ближе к вечеру. Дождь прекратился, но было сыро.
— Гудков тебе голову оторвёт, что ты без спроса лошадей взял, — шмыгнув покрасневшим носом, буркнул Моня-Зубатов, который был крайне зол, что ему пришлось обратно возвращаться.
— Тогда я на тебя сопру, — ответил я, — скажу, что мне Зубатов велел. Как хочешь потом с ним, так и разбирайся.
— Это неэтично! — возмутился Моня.






