ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков.

— потрясённо выпалил Енох, — Моня, ты тоже видишь это? — Тебя не может стошнить, ты — призрак. — прикрикнул на них я, внимательно осматривая место. То, что здесь творится какая-то непонятная и дичайшая дичь, было видно даже невооруженным глазом. Мы находились в самом центре деревеньки под странным названием Хохотуй и изумлённо рассматривали открывшееся зрелище. На большом лобном месте, или маленькой площади (чёрт его знает, как оно у них тут правильно называется), так вот, в самом центре, прямо на глинистой поверхности, был процарапан большой круг, в получившуюся борозду залили почти уже впитавшуюся субстанцию, судя по цвету и консистенции — кровь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первый раз меня отбила Нюра (при ней Клара побоялась озвучивать свои претензии, а Нюра раскричалась, что ребёнку (ребёнок — это, по мнению Нюры, я), так вот, что ребёнку мешают заниматься.

Второй раз меня спас Жорж, который пришел выяснять отношения, почему каурая кобыла захромала, и кто конкретно из нас на ней ехал — я или Зубатов. Вопрос с гужевым транспортом был в агитбригаде всегда на первом месте, поэтому Клара тогда опять ушла несолено хлебавши.

А вечером я устроил консилиум со своей командой призраков.

— Нужно что-то делать, — сообщил о ситуации я и с надеждой посмотрел на призрачную команду.

— Может, отравить её? — предложил Моня.

— Что ты такой кровожадный, Моня? Как Синяя Борода прямо, — посетовал Енох. — Сам в теле Зубатова спал с нею, а теперь убить хочешь.

— Я не спал с нею! — возмутился Моня, — это Епифан спал, когда был первый раз в Зубатове.

— Но ты же тоже был в Зубатове. А раз Зубатов спал, значит, ты тоже спал! — логика Еноха, конечно, поражала своей связностью, так что Моня закономерно вскипел.

— Да что ты… — начал кипятиться он, когда до этого молчавшая Мими вдруг резко сказала:

— Ы!

Призраки затихли, а я спросил:

— Ты что задумала, Мими?

Мими ощерилась и знаками показала, мол, всё под контролем.

— Только не надо убивать её и калечить, — попросил я.

Мими кивнула с серьёзным видом.

А после этого разговора жизнь Клары изменилась кардинально.

Всё началось с того, что вечером в Клариной квартире раздался дикий, наполненный ужасом крик. Кричала, конечно же, сама Клара.

Я как раз занимался с Нюрой историей Революции (для этого она пригласила проконсультировать меня ещё и Гудкова, тот, конечно, покрутил носом, но отказывать в помощи в воспитании подрастающего поколения не стал, на пару минут заглянул, принёс какую-то замусоленную брошюрку). И в этот миг на втором этаже раздался дикий крик.

— Клара! — охнула Нюра, а Гудков, матюгнувшись, выскочил в коридор.

Мы с Нюрой ринулись следом, забыв даже об истории Революции.

Квартира Клары напоминала театр абсурда: по всему пространству помещения горели свечи. Много-много свечей. Причём все они были чёрными. А посреди комнаты, на столе, стояло большое круглое жестяное блюдо. Но котором красовалась голова Романа с выпученными остекленевшими глазами.

На полу, в глубоком обмороке лежала Клара. Рядышком на стуле, весело болтая коротенькими ножками, сидела и довольно скалилась Мими.

Что тут началось! Гудков орал. Бывалов орал. Люся и Нюра истерили. Гришка матерился. Зёзик икал. Жорж схватился за голову.

Гудков потом долго искал виноватых, проверял алиби у всех, а потом у каждого по отдельности. В общем, началась та ещё суета.

А вот Клара перепугалась не на шутку. И после этого опять зачастила в церковь.