ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту. За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — А я… Шел просто мимо, снизу увидел кладку твою, — он замялся, поскреб подбородок и наконец посмотрел мне в глаза. — Вот, посмотреть поднялся.

— Ну и как тебе? — указал на свой участок, на тот, что после меня, а не тот, что после бракоделов.

— Да как бы… — он присел, посмотрел на свежую стену под одним углом, потом под другим, провел пальцем по шву и кивнул каким-то своим выводам. — Гм…

— Сойдет? — усмехнулся.

— Да тут даже не так… — протянул он, и в голосе мелькнуло что-то непривычное, что-то, чего я от Хорга слышал раза два за все время знакомства. — Тут как будто бы даже хоро…

Договорить он не успел, замер на полуслове и уставился куда-то вдаль. Я проследил за его взглядом, но не сразу понял, что именно он увидел. Потом заметил, что и остальные тоже постепенно отвлекаются от работы.

Один за другим мужики выпрямлялись, откладывали инструмент и поворачивались в одну сторону, и тишина быстро расползлась по стройке. Сначала замолкли те, кто стоял ближе к краю, потом тишина добралась до соседних участков, и через полминуты над башней не осталось ни единого звука.

Внизу тоже затихли, скрип телег прекратился, голоса оборвались, даже лопаты перестали стучать. Деревня замолчала вся разом, будто кто-то накрыл ее невидимым колпаком.

На одном из поваленных стволов, метрах в трехста за линией частокола, стоял здоровенный черный волк. Раза в полтора-два крупнее обычного, с широкой грудью и мощными лапами, и шерсть на нем лежала так плотно, что казалась цельной шкурой, натянутой на мышцы. Желтые глаза горели на черной морде ярко и отчетливо, видно было даже с башни, и в этих глазах не читалось ни страха, ни агрессии, только спокойное холодное внимание.

А у него на спине, выпрямившись во весь рост и чуть наклонив голову набок, сидел жил.

Неподвижная настороженная фигурка с копьем за спиной, и даже отсюда было видно, что это не просто наездник, а часть зверя, продолжение его тела, с которым волк составлял единое целое. Жил не держался за шерсть, не цеплялся, просто сидел, а волк стоял так уверенно и устойчиво, будто привык нести на себе эту ношу с рождения.

Несколько минут никто не шевелился. Ни мы наверху, ни люди внизу, ни жил на своем волке. Стояли и смотрели друг на друга через сотни метров пустого пространства, и я поймал себя на том, что даже дышать стараюсь тише.

Потом волк медленно развернулся, переступил лапами по бревну. Зверь спрыгнул с поваленного ствола, неторопливо пошел к лесу, и через несколько секунд обе фигуры растворились между поваленными деревьями, не оставив после себя ничего, кроме тишины.

Вот так минуту и стояли, глядя в сторону леса, но затем кто-то внизу выдохнул, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то негромко выругался, и деревня начала оживать.