ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту. За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стражники стоят, охотники стоят, гвардейцы стоят. Все напряжены, все готовы, но оружием не машут. И мало того, несколько мужиков возятся у ворот, растаскивая бревна, которыми на ночь перегораживают проем.

Подошел ближе, протиснулся между двумя стражниками, которые даже не повернули головы, и увидел, как в расчищенный проем ворот въезжают первые всадники. Легкая кожаная броня, короткие копья, лица серые от пыли и усталости. Кони переступали осторожно, прижимая уши и нервно косясь по сторонам, как будто позади них осталось что-то, от чего хотелось бежать галопом, а не тащиться шагом.

За всадниками пошли пехотинцы. Строем их построение можно было назвать только из большой вежливости, скорее просто кучка вооруженных людей, которые шли в одном направлении и старались не падать. Некоторые хромали, у одного рука висела на перевязи, другой опирался на копье как на костыль.

А

потом пошли обычные люди и вот тут я понял, что все серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

Оборванцы, другого слова не подберу. Женщины с детьми на руках, старики, бредущие в никуда, мужики с котомками, в которых угадывалось все их имущество. И эти выглядели куда хуже тех беженцев из Валунков, которых привел Кральд. Те хотя бы были одеты и обуты, пусть и потрепаны дорогой. А эти… У некоторых одежда висела клочьями, обувь была не у всех, и глаза у них были такие, что лучше в эти глаза не смотреть. Пустые, замершие, будто внутри кто-то задул огонек и забыл зажечь обратно.

И их было много, не десятки, как в прошлый раз, а сотни. Колонна тянулась через ворота и не думала заканчиваться, люди входили и входили, заполняя улицу и разбредаясь по сторонам.

Подкрепление, стало быть. Только не совсем такое, на которое мы рассчитывали. Вернее, не я рассчитывал, я ни на что уже давно не рассчитываю, но Кральд наверняка ждал чего-то более воодушевляющего. Отряд закаленных бойцов, обоз с припасами, может даже пару телег с оружием. А получил толпу беженцев с горсткой покалеченных солдат.

По лицам всадников и без расспросов понятно, что новости не из приятных. Командир, широкоплечий мужик с рассеченной бровью и запекшейся кровью на щеке, спешился и направился к Кральду, который уже стоял у ворот, сложив руки на груди. Разговор не слышно, но по жестам видно, что речь идет о чем-то скверном, потому что Кральд слушает молча и каменеет с каждым мгновением.

Ну что ж, картина складывается сама собой. Раз с подкреплением пришли оборванцы, значит пострадали не только Валунки. Еще несколько деревень южнее, а может и не только южнее. И судя по тому, сколько народу набилось в ворота, пострадали они основательно.

— Едрить мудрить… — какой-то дед высунулся из ближайшего дома, уставился на колонну и почесал затылок.