В первом случае — я трус, во втором — жертва.
— Хорошо, я тебя поняла, Ваня, — вздохнула Анастасия Александровна. — Но, пожалуйста, обещай мне, что будешь осторожен. Я знаю, что ты сможешь себя защитить, но сердце материнское не успокоишь логикой. Я всегда буду переживать за тебя.
— Конечно, матушка, я буду максимально осторожен, — легко пообещал я. — Кстати, мне тут Ростова передала визитку специалиста, который работал с ней после инцидента у гимназии.
Я выложил на столешницу переданный кусочек картона.
— Сам я ей ничего не обещал, само собой, но ты должна знать.
Глава рода Корсаковых приподняла бровь, но визитку притянула к себе.
— Маргарита Ивановна, значит, решила сменить тактику? — задала вопрос в воздух она.
Я улыбнулся.
— Повторять одни и те же действия, надеясь на иной результат — безумие. А с головой у Ростовой всё в полном порядке.
* * *
Кремль, личные покои её императорского высочества.
— Как же так, дядя? — сжала кулаки, не скрывая своего негодования, хозяйка комнат. — Получается, твои люди подставили маму под удар!
Виктор Павлович смотрел на племянницу с лёгкой улыбкой. Великий князь не часто посещал её личные помещения. Все эти женские вещицы, которые прибирали горничные за будущей императрицей, валяющиеся по разным поверхностям — это не то, что нужно показывать мужчине, даже родственнику.
Спасибо, он уже неоднократно насмотрелся на бельё племянницы, когда приходил в прошлые разы. Нельзя назвать Дарью Михайловну неряшливой, однако будуар у неё представлял собой хаос как раз по той причине, что мужчинам туда вход был заказан.
— Дорогая моя племянница, — заговорил великий князь, — разве я сделал что-то, что могло бы навредить твоему престижу?
Дарья Михайловна остановилась посреди комнаты, хотя только что шагала из угла в угол, мельтеша перед глазами дяди. Глядя на родственника, знакомого с детства, она прекрасно уловила, что он имел в виду.
— Ты хочешь сместить маму с трона, — произнесла она.
— Не я, а весь род Долгоруковых, — лёгким кивком подтвердил Виктор Павлович. — И ты тоже к этому роду принадлежишь. Я понимаю твои чувства и обещаю, что Екатерина Юрьевна ни в чём не будет нуждаться, когда сложит венец с головы, но ты должна понимать, что она — Шереметева. И должна снова стать именно Шереметевой. Политика твоей матери уже навредила стране так, как мало кому удавалось…
— Ты опять про то, что она творила десять лет назад?
— О нет, Дашенька, — покачал головой великий князь. — Тогда, если ты помнишь, Долгоруковы её поддерживали всеми силами. Это нашими руками Катя лила кровь. А это кое о чём говорит.
Наследница престола тряхнула головой.
— Тогда я не понимаю, о чём ты.
— Всё очень просто, — постучал пальцами по подлокотнику кресла Виктор Павлович.






