ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Рана на предплечье выглядела паршиво, края воспалились и покраснели, но Эдвин за свою жизнь видел такое столько раз, что беспокоиться даже не думал. Промыл тряпкой, отжал лишнюю воду, а затем достал из мешочка на поясе щепотку тертого корня пенницы и щедро, не жалея заложил прямо в рану. Жижа зашипела и тут же вспучилась мелкой белесой пеной, беженец дернулся, попытался отнять руку, но Эдвин придержал за запястье и покачал головой. Пена бурлила, расползалась по краям раны и вытягивала наружу грязь вперемешку с нитками от повязки и еще какой-то дрянью, которая определенно не должна находиться внутри человеческого тела.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дерево, на котором Тарн подрубил шипы, наконец захрустело. Мужики отскочили в стороны, ствол накренился, потянул за собой крону, и шиполист наконец повалился. Треснули ветки, лопнула кора с нижней стороны, и дерево легло на землю с глухим ударом, от которого по поляне прокатилась мелкая дрожь.

На секунду после падения повисла тишина, лес замолкает на мгновение, птицы прикусывают язык, и ни ветка не шелохнется, ни листик не дрогнет. По крайней мере так обычно происходит…

Вот только в этот раз тишина получилась какая-то неполная. Что-то шуршало наверху, еле слышно, на грани восприятия, и Тарн не сразу понял, что это не ветер и не листва.

— А чего это шелестит? — Фальк перестал жевать веточку, и глаза его округлились.

В следующую секунду лучник подскочил на ноги, в два прыжка взлетел по ближайшей сосне, цепляясь за ствол и перехватываясь на ходу, добрался до верхушки и мгновенно оглядел горизонт. Потом так же в два прыжка спрыгнул обратно, и лицо у него было такое, что Тарн схватился за копье раньше, чем услышал слова.

— Летучие шакалы! А ну все бегом! — Фальк выхватил лук и наложил стрелу. — Да бросайте бревна, только инструмент берем! Бегом в деревню!

Работяги замерли кто где стоял, и по лицам было видно, что слово «бегом» от охотника они восприняли правильно. Один выронил палку, которой тыкал бревно, второй попятился и завертел головой, пытаясь высмотреть угрозу.

Тарн к этому моменту уже подхватил копье, сунул клинок за пояс и кинулся к мужикам, собирая их в кучу.

— Не

разбегаться! Не паниковать! Действуем по моей команде! — голос его прорезал поляну, и от недавнего ворчания про проигранную игру не осталось ни следа. — Построились! Бегом марш!

Работяги сбились в неровную группу, человек десять, и рванули по тропе. Фальк побежал впереди, через каждые полсотни шагов останавливаясь и подпрыгивая, чтобы заглянуть над подлеском.

Тарн же замыкал колонну, и работа у него была та еще. Один из мужиков споткнулся о корешок и полетел носом в папоротник, Тарн подхватил его за шиворот и поставил на ноги, не сбавляя темпа. Другой задрал голову, пялясь в кроны деревьев, и не заметил торчащий сук, который хлестнул его по лицу, а за ним еще двое каким-то чудом запутались в кустарнике и продирались через него с руганью и треском.

— Вон они! Вижу! — завопил кто-то из передних, и Тарн еле сдержался, чтобы не отвесить ему затрещину.

Мужики, и без того перепуганные, помчались еще быстрее, но быстрее не значит лучше, потому что теперь спотыкались через одного, толкались и наступали друг другу на пятки. Организованное отступление превратилось в паническое бегство, и крик этого умника только подлил масла.

А тварей Тарн видел уже давно, они нагнали группу почти сразу после начала бегства.