Мягкие кресла, удобный стол для совещаний, целый бар на любой вкус по одной стене, бесконечные папки по другой. Никакой развлекательной литературы, разумеется,
но впечатление, что работать в роскошном месте Марк Миронович приспособился, создавалось.
Я подошёл к окну, выходящему во внутренний двор имения, и, задёрнув шторы, повернулся к Ворониной. Оперевшись руками на спинку кресла заведующего, я кивнул ей.
— Итак, Вера Дмитриевна, вы просили меня выделить вам время, и, как выяснилось, у вас есть час, — объявил я. — Чем могу быть вам полезен?
Она тряхнула головой, лёгким движением руки распуская волосы так, чтобы они рассыпались по плечам, затем сбросила китель на ближайшее к себе кресло. Всё тепло во взгляде испарилось, и теперь унтер-офицер смотрела на меня без капли какого-либо удовольствия.
— Знаете, Иван Владимирович, — проговорила она, — когда я оставляла вам свой номер, вы произвели на меня впечатление хорошего человека. Однако вместо того, чтобы позвонить мне и отказать, вы использовали влияние, чтобы затащить меня в постель… Это крайне низкий поступок.
Признаться, от этих слов мне показалось, что у меня проблемы со слухом.
— Пожалуйста, Вера Дмитриевна, остановитесь, — выставив ладонь, проговорил я. — Я понятия не имею, что сейчас происходит. Но вы, очевидно, сердитесь на меня, хотя я ничем не мог вызвать ваш гнев. Да, у меня был ваш телефон, и вы мне понравились. Но если бы я действительно хотел чего-то такого, мне бы не пришлось никакое влияние использовать. О чём, собственно говоря, вообще речь?
Воронина ничуть мне не поверила. Интересно, откуда такая убеждённость, что я последний подонок, который принуждает женщин?
— Как иначе великая княгиня узнала, что я давала вам свой номер? — спросила унтер-офицер, выдёргивая форменную сорочку из юбки. — Я никому не говорила, а вот вы с её императорским высочеством были в Выборге. И стоило ей вернуться, как она приказала мне стать вашей любовницей. Как мне это понимать, ваше сиятельство?
В её голосе появилась неприкрытая злость, смешанная с подступающими слезами. При этом Воронина не переставала пытаться раздеться.
Так что мне пришлось прибегнуть к дару, чтобы повторить успокоительную операцию, которую я только утром проводил с Василием Алексеевичем. Движения унтер-офицера замедлились, и она опустила руки, прекратив попытки обнажиться передо мной.
— Давайте-ка мы с вами присядем и обо всём обстоятельно поговорим, Вера Дмитриевна, — предложил я, указывая девушке на свободное кресло. — Для начала я могу поклясться, что в Выборге действительно вспоминал о вашем телефоне, но мне и в голову бы не пришло обсуждать вас с кем бы то ни было.






