ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут —
В нашем мире я был гениальным хирургом. Теперь я — Илья Разумовский, никому неизвестный адепт-целитель, без гроша в кармане и с минимумом магии в теле, заброшенный в мир альтернативной Российской Империи, где целители творят чудеса «Искрой». Мой единственный козырь — знания из прошлой жизни и странный дар «Сонар».
Ну, и еще говорящий бурундук-фамильяр с отвратительным характером, который почему-то решил, что я — его избранный.
Пусть я работаю на «скорой» с напарником-алкоголиком и знаю, что такое недоверие и интриги коллег, но второй шанс дается не каждому, и я намерен использовать его по полной! Ведь настоящий лекарь — это призвание, а не ранг в Гильдии Целителей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это распоряжение номер один. Пациент стабилен настолько, насколько вообще бывает стабилен камень, охрана у дверей процедурной будет. Мне завтра нужны ваши руки и ясный мозг. Мой, к слову, тоже. Я посплю здесь, в Центре, и горе тому, кто разбудит меня без остановки сердца. Повторной, я имею в виду.

— А если он… — Семён покосился в сторону процедурной. — Если программа…

— Если что-то изменится, мы узнаем первыми. — Я кивнул на шкаф, где Фырк дохрустывал остатками кешью. — У пациента самая дорогая сиделка в Империи. Триста лет стажа.

— Двуногий, — отозвался Фырк с набитым ртом, — за такие слова с тебя миндаль. Сиделкой я ещё не работал. Учти, петь колыбельные камню я отказываюсь.

Команда расходилась медленно, оглядываясь на доску, и в дверях даже образовалась небольшая пробка. Грач уходил последним. У порога он остановился, посмотрел на свежие строки плана поверх ночных перечёркнутых гипотез, и губы его шевельнулись без звука. Что он сказал себе, я не разобрал.

Уже позжа я пришел в реанимацию.

У дверей бокса дежурили двое менталистов. Молодые, с одинаково цепкими глазами, при моём приближении оба сделали полшага в стороны, открывая проход.

Внутри пришлось переступить через Ррыка. Лев лежал поперёк входа, заняв собой весь дверной проём по астральной диагонали, приоткрыл один глаз, удостоверился, что это я, и глаз закрыл.

— Хорошая служба, — сказал я ему вполголоса. — Образцовая.

— Сменщиков нет, — пророкотал Ррык, не открывая глаз. — Жалование кешью принимает Фырк. Не отвлекай, смертный, я охраняю.

Ника сидела у кровати на низком стуле и расчёсывала Анне волосы. Делала она это медленно, маленьким гребнем, разбирая прядь за прядью, и одновременно рассказывала спокойным голосом про наш дом — про то, что крыльцо рассохлось за лето и ступенька теперь поёт на третьем шаге, про куст смородины, который разросся до размеров медведя.

Старая фельдшерская школа: с пациентом без сознания говорят, потому что слух уходит последним и возвращается первым. Монитор над кроватью держал семьдесят четыре, аппарат дышал в режиме поддержки, и на простыне у руки Анны лежал гребень со следами седых волос.

— Динамика? — спросил я, проверяя глазами дренаж.

— Шаповалов был в шесть, смотрел зрачки. Говорит — без перемен, и говорит это так, будто без перемен на третьи сутки после такой операции — личное ему оскорбление. — Ника отложила гребень. — Вазопрессоры снизили ещё на ступень. Она тянет, Илья.

— Она тянет. — Я взял лист назначений, пробежал колонки. Цифры были скучными — ровно такими, какие я и хотел увидеть.

В дверях возник Балков. Он остановился на пороге, по ту сторону невидимого льва, и по выправке его было заметно, что спать капитан сегодня ещё не ложился.

— Мастер-целитель.