ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут —
В нашем мире я был гениальным хирургом. Теперь я — Илья Разумовский, никому неизвестный адепт-целитель, без гроша в кармане и с минимумом магии в теле, заброшенный в мир альтернативной Российской Империи, где целители творят чудеса «Искрой». Мой единственный козырь — знания из прошлой жизни и странный дар «Сонар».
Ну, и еще говорящий бурундук-фамильяр с отвратительным характером, который почему-то решил, что я — его избранный.
Пусть я работаю на «скорой» с напарником-алкоголиком и знаю, что такое недоверие и интриги коллег, но второй шанс дается не каждому, и я намерен использовать его по полной! Ведь настоящий лекарь — это призвание, а не ранг в Гильдии Целителей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ника всё спала, когда я вышел, одевшись. Я постоял над ней, глядя на хмурую складку между бровей, на руку поверх одеяла. За эти дни она видела бункер, наставленный на неё ствол, лунных старейшин и свекровь в каменном анабиозе у мужа на работе.

И ни разу, ни единого раза не предъявила мне счёт за то, во что превратилась её жизнь. Она просто заняла своё место в строю и держала его. Везение такого калибра, скажу честно, я ничем не заработал.

Записку я оставил на стуле, поверх часов: «Ушёл оперировать камень. Завтрак в холодильнике под перегородкой. Люблю».

В реанимации было тихо. Балкова не было. Он похоже ушёл спать, а у бокса стояли

двое рядовых менталистов из ночной смены, уже другие, и так же раздвинулись при моём приближении

Серебряный не появлялся. Ррык лежал на прежнем месте и на этот раз глаз не открыл вовсе, только хвост шевельнулся, отмечая мой приход. Анна лежала в той же позе, и монитор держал семьдесят два.

Свежий лист наблюдений рассказал мне больше монитора. Ночная сестра честно вписывала почасовые цифры, и в колонке самостоятельных дыхательных попыток цифры росли.

Медленно, на единицу за часы, но росли. Аппарат уступал ей дыхание, вдох за вдохом, и Шаповалов утренней записью уже снизил поддержку ещё на ступень. Я подержал в пальцах её запястье. Пульс был ровный, наполненный. Я поймал себя на том, что ком в горле на этот раз не пришёл. Пришло другое, рабочее: терпение. С этой пациенткой мы теперь играли вдолгую.

— Держитесь, — сказал я вслух, потому что Ника права насчёт слуха. — У вашего сына сегодня сложный день. Постарайтесь к вечеру его не перещеголять.

В ординаторской пахло свежим кофе. Это был запах боеготовности. Команда собралась вся, до единого человека, выспавшаяся и переодетая в чистое. На доске рядом с моим вчерашним планом появились новые пометки — Зиновьева с утра уже прогнала контрольные пробы, а Кормилин, прибывший в шесть с перфузионной бригадой, расписал заправку контура. Сам перфузиолог, по докладу Семёна, с рассвета жил в оперблоке и разговаривал там со своим аппаратом нежнее, чем иные разговаривают с жёнами.

— Доброе утро, — я взял протянутую Коровиным кружку. — Начало в девять, как договаривались. Распределение следующее. Первый ассистент — Семён. Наркоз на Тарасове, потому что Воронова с утра выдернули на экстренную в больницу, расслоение аорты, так что, Глеб, пациент-камень сегодня твой, и протокол индукции по готовности кровотока твоя зона. Зиновьева — мониторинг, лаборатория, гемообмен, право вето на скорость обмена остаётся за тобой. Лена, ты у стола, страхуешь биокинезом, если при запуске ритм пойдёт вразнос или панцирь даст трещину не туда, твои руки будут последним рубежом. Захар Петрович, с тебя подача и непрерывное охлаждение пилы, физраствор литрами.