Как и прилагаемые трудности в виде казней валашских. Так что я, не долго думая, брякнул нож на прилавок, на замену убранному стариком посоху.
Тот повторил своё вуду-шаманство со светящимися руками и выдал вердикт:
— Привязки к владельцу нет. Одна душа и две сущности. Альвская сталь, — он щёлкнул ногтем по лезвию, и то отозвалось тонким звоном. — Смотри, что есть на замену, выбирай.
Он сдёрнул с зеркала на стене занавеску, что-то пробормотал и повернул зеркало ко мне. Внутри не отражалась лавка или мы с Башкой. Вместо этого я увидел изображение витрины с ножами. Чего там только не было. Разнообразие всех форм и размеров, от кукри до катара. Но больше всего меня поразил один клинок. Почти полная копия знаменитого «Джангл кинга». В местном исполнении, конечно, но всё же. Массивное хищное лезвие, пила на обратной стороне. Нож, который не только оружие, но и универсальный инструмент. И плевать, что наши современные тактические ножи другие, а такая форма считается устаревшей. У меня сразу загорелось ретивое! Хочу!
Я немедленно ткнул пальцем в «мою прелесть» и сказал:
— Вот этот. С вашей доплатой. Можно подержать?
— Отличный выбор, — кивнул Глум серьёзно. — Сразу видно понимающего человека. Сейчас принесу.
Он исчез в правом фургоне. Оттуда донеслись какие-то стуки, шум падения, бряцание железа. Через минуту Глум вынес и положил на прилавок «мою прелесть» в кожаном чехле, к которому был пришит ещё и кармашек для всякой мелочёвки. Я вытащил клинок. У рукояти на лезвии были выгравированы какие-то закорючки. Нож выглядел так, как и должен был: массивным, надёжным. Он идеально лег в руку.
— Руны усиления и остроты, ты гля чо, — из-за моего плеча высунулась ушастая серая морда, — год продержатся.
— Два. Гарантия! Это клинок работы мастера Зойхенхофера. Клеймо видишь? Я подделками не торгую, — отрезал Глум, и Башка не стал спорить. — Что решил, Илья? Берёшь?
— Да! — я не смог сдержать радость. — Можно побыстрее рассчитаться? У нас там одна блохастая помирает. Надо до лекаря добежать.
— Шайя что ли? Жива ещё? Зря ты, Илья, вписался в эти расклады. Но дело не моё. За нож с обменом с меня пятнадцать золотых нумов. Без торга! — прикрикнул он на Башку.
— Согласен, — сказал я торопливо.
Время действительно поджимало.
— Таскать-колотить, ну ты и лошара, Илья. Ладно. Одну серебрянку нам медью раскидай, Глум. Даже две. Седни твой день, старый ты жлоб, глянь чо. С обменом не напарь! Мне сверху видно всё, ты так и знай, копать-хоронить!
— Когда-нибудь тебе вырвут твой ядовитый язык, ксар, — заметил Глум, выдавая мне столбики монет, увязанные в плотные колбаски.
— Загребутся пыль глотать, гля, — Башка расплылся в глумливой улыбке и заухал, как нажравшийся самогона филин.
* * *
— Чего ты так жмёшь эту сумку, как мамка дите, глянь чо, Илья.






