Все, кто надо — тут. Хватит.
Вот теперь ставки больше не принимаются.
Это был третий сюрприз для вражеского бога. Портальная магия выбыла из чата, на неё нельзя больше рассчитывать.
Уже через десять минут враг, на пробу — ударил.
Всё же они привели орды не для красоты. И для начала решили проверить прочность наших шкур.
Армия Танкреда прогнулась, скелеты несли потери, горные орки горели защитной магией, которая усиливала их против нежити и препятствовала обращению.
Сотни жрецов бросали в наши ряды огненные шары и потоки-плети синеватой магии разрушения.
Сражение разделилось на сотни участков и тысячи схваток, в которых решалась судьба Гинн.
Квадрат Штатгаля стоял и держал удар. Пока сам по себе, орды врагов попытались для начала прикончить нас, пока в бой не вступило подкрепление от Живых богов.
Элтагон застыл у подножия своего алтаря. Мёртвый стратег не размахивал мечом и не отдавал бессмысленных приказов умирающим легионам. Рациональный ум вражеского полководца быстро оценивал очевидное: в условиях окружения и без возможности сбежать, битва заведомо проиграна.
Тем временем тяжёлый взгляд Мёртвого бога сфокусировался прямо на мне.
Я увидел его глаза, хотя нас разделало пару километров. Особенности божественного восприятия.
Пространство дрогнуло. Физический мир стремительно терял яркость и наполнявшие его звуки.
Холодный ветер предгорий перестал ощущаться, звуки померкли, сознание сорвалось в пустоту, как камень в колодец, при этом физического перемещения моего тела не происходило.
Удар пришелся не по щитам Первого полка и не по рядам нежити Танкреда.
Элтагон ударил прямиком по мне.
Метаморфозы длились бесконечные несколько секунд.
Внезапно вокруг меня возник душный воздух, с нотками табачного дыма и одеколона «Русский лес».
Перед глазами возникли поплыли выцветшие обои с уродливыми коричневыми ромбами.
Я понуро стоял на ковре, на жёстком ворсе. Руки потеряли грубые мозоли от рукояти меча, были маленькими, слабыми, детскими. Кожа стала тонкой, пальцы стали короткими и слабыми.
Я посмотрел на сервант, внутри которого зеркало. Оттуда на меня смотрел семилетний мальчик. Семилетний я.
В углу мерцал пузатый кинескопный телевизор с подключенной серой коробкой приставки Dendy. На продавленном диване сидел грузный мужчина в несвежей майке.
Дядя Жора. Жесткая щетина, мутный взгляд, тяжёлые пудовые кулаки. Он никогда не бывал в нашей квартире, не был ни другом, ни родственником, а только лишь неприятным типом, который пинал кошек и портил воздух в присутствии детей, называя нас маленькими ублюдками. Авторитет из тех далеких времен, когда у меня не было ни права голоса, ни малейшей возможности ответить на удар.






