В мире, где физика в моих руках, где я даже не нуждаюсь в ориентирах и привычных правилах, моя фантазия на две головы превосходит его, у него не было шансов.
— Ваша война богов, — продолжил Морфеус в моём исполнении, — перемалывает континенты. Вы называете себя покровителями, но вы просто сжигаете народы в печах своих амбиций.
Элтагон опустил меч. Опустил, но не убрал.
— Это всё Озрис, — холодно ответил Мёртвый бог. — Мы пытались договориться, но потом Нёргал слетела с катушек. Ты же видел, какая она? А твои дружки немедленно начали вооружаться. Бездействие привело бы к полному доминированию одного игрока.
Не было понятно, говорит ли он о Первой войне богов или о Второй. О том, как меня в эту войну втянули или просто рассуждал. Либо же вообще врал.
В любом случае его голос обволакивал и было ощущение, что передо мной самый справедливый, спокойный и добрый бог.
Старая и удобная модель избегания ответственности. Виноват всегда кто-то другой.
Но как говорил жрец Ярдиг: «всем плевать».
— Я лишь стремился упорядочить жизнь смертных, — говорил он. — Построить дороги, изучить математику, построить первые храмы, забыть проклятых Титанов, этих жадных пожирателей, определить, кто из моих собратьев будет управлять какими землями, сферами, народами. Ты знал, что истинный глава Пантеона — это я, а Парганас лишь жалкий узурпатор?
Рациональные доводы Элтагона строились на одном неоспоримом для него допущении. Бог воспринимал весь мир как имущество для распределения. Народы и земли числились в его ведомостях обычными строками расходов и доходов.
— Примкни к нам, Рос из мира Земля, и я возвышу тебя, — красиво и размеренно звучал голос Элтагона. — Забудем старые обиды и недоразумения. Тебе важная Газария? Она станет центром мира в новую эпоху, процветающим и сытым краем.
— Знаешь, один мужик притащил другого на гору, показал мир и сказал — поклонись мне и этот мир станет твоим! — перебил я его.
Элтагон незаметно (или точнее будет сказать, что ему это казалось незаметным) приближался ко мне, по сантиметру, по миллиметру. Меч всё ещё был в его руке.
Кресло исчезло из-под меня-Морфеуса, я теперь стоял на ногах. Стоял, потому вокруг нас раскинулась огромная каменистая равнина.
— И что же ответил тот, что моложе? — продолжил я. — Он сказал примерно так — иди-ка ты нахер, это всё и так моё.
Элтагон рванул вперёд, вскинув меч, в таком могучем замахе что, кажется, может рассечь меня пополам.
Внезапно весь мир превратился в застывшее стекло, и он застрял в нём как муха в янтаре.
— Кто дал вам право делить мир Гинн? — я не двигал губами, но мой голос прокатился над бесконечной равниной. — Откуда взялась аксиома о твоих и других богов праве распоряжаться чужими судьбами, землями и имуществом как собственностью?
Элтагон
вращал глазами.






