ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Последний виток лег на бочку ближе к полудню, и я отступил на шаг полюбоваться. Сто метров силового кабеля уместились на широченной таре до обидного скромно, витков вышло всего ничего, и со стороны намотка тянула разве что на запас бельевой веревки. Но я-то знал, что здесь лежит, поэтому стоял и улыбался, глядя не на бочку, а сквозь нее, на строчки, которые повисли перед глазами. [Обкатка технологии протяжки завершена] [Путь Созидания III: 53% → 76%] [Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено] [Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено] Пару секунд я честно вспоминал, за что мне вообще зачли Разрушение, а потом из памяти всплыл голем, и я усмехнулся.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стоял он в паре шагов и выдергивал свое орудие из земли для нового замаха, и если прикинуть траекторию, летела эта дура не в одну осу, а в нас с ней разом, просто Больд особо не целился. У кого-то тут, помнится, пчелки были неприкосновенны, вот только висели они в момент удара как раз

на мне.

Так вот, о том решении, до которого я никак не мог додуматься. Оно простое до обидного, в прежнем мире такое висело на гвозде в каждом доме. Мухобойка, просто большая.

Сосна снова пустилась в дело, и мне выпала короткая передышка. Потратил ее с толком, подобрал с травы осыпавшихся во время прыжков бойцов и по одному пристроил обратно, лапками за одежду. Больд между тем все рычал и распалялся, после пары ударов вековая сосна в его руках разлетелась в щепки, но процесс ему, похоже, понравился, так что он отбросил огрызок ствола и выдернул из земли новую, вместе с корнями и комьями.

Со скалы спикировало еще с десяток ос, из нор полезли новые, но довольно быстро стало ясно, что ловить им тут нечего. Больд пустился в пляс, останавливать его бесполезно, да и незачем, а я уже смотрел на небо вместе с пчелками. Там, на приличной высоте, нарезал круги здоровенный монстр.

Если сравнивать, я бы назвал эту тварь шершнем. Ну, как оса, только крупнее в несколько раз, и лучше с такими не встречаться вовсе. Дома шершень считался самой крупной из ос и самой опасной, жалил сколько влезет, а яд у него такой, что от одного укуса рука раздувалась и болела неделю, десяток же мог уложить и здорового мужика, причем насовсем. Пчел шершни даже не жалили, экономили, просто перекусывали жвалами пополам, и стайка таких разбойников при случае вырезала целый улей с тысячами защитников. И это при размере с большой палец.

Так вот, если у нас эту мелочь опасались все, от пчел до пасечников, то что говорить о здешней туше? Только что окрепшая несокрушимая вера в мухобойку взяла и растворилась в басовитом гуле крыльев. Может, шершень, может, главная оса, точно не скажу, и, к счастью, выяснять не пришлось.

Тварь покружила, потом зависла прямо надо мной, и ее тяжелый взгляд я почувствовал буквально нутром. Основа вокруг сгустилась, на несколько мгновений ощупала меня вдоль и поперек, и наверху явно сделали какие-то выводы. Уж не знаю, что она там разглядела, может, метку, а может, что-то свое, осиное, но давление ослабло, и она, лениво развернувшись, полетела прочь. Из нор в скале повылезали еще несколько десятков ос, уцелевшие поднялись повыше, и вся эта процессия неспешно потянулась куда-то на северо-восток.

— Ну что, всё… — усмехнулся я, глядя вслед удаляющейся стае.

— Гра-а-а! — донесся в ответ рык, и в следующее мгновение пришлось резко отскакивать в сторону, а на мое место приземлилась крона новой мухобойки.