ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Последний виток лег на бочку ближе к полудню, и я отступил на шаг полюбоваться. Сто метров силового кабеля уместились на широченной таре до обидного скромно, витков вышло всего ничего, и со стороны намотка тянула разве что на запас бельевой веревки. Но я-то знал, что здесь лежит, поэтому стоял и улыбался, глядя не на бочку, а сквозь нее, на строчки, которые повисли перед глазами. [Обкатка технологии протяжки завершена] [Путь Созидания III: 53% → 76%] [Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено] [Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено] Пару секунд я честно вспоминал, за что мне вообще зачли Разрушение, а потом из памяти всплыл голем, и я усмехнулся.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Так тоже хорошо…

Дожевывал Больд уже сидя, осел в свою же вытоптанную ямку, поерзал для удобства и только после этого двумя пальцами выудил изо рта тряпочку, расправил и пристроил на колене сушиться. Красный свет в его глазах помигал напоследок и погас окончательно. Пчела, все это время висевшая у него между лопаток, вытащила жало сама и поползла вниз, цепляясь лапками за рубаху, а Больд бережно перехватил ее здоровой рукой, поднес к глазам и вгляделся.

— Это же моя… — пробасил он и расплылся в улыбке. — Я же ее в листья заворачивал! Самая чахлая была, выхаживал ее!

Обиды на укус в нем не нашлось ни капли, скорее наоборот, из него во все стороны перла гордость нянки, вон какая выросла, самого Больда свалила. Он пересадил спасительницу к себе на колено и осторожно погладил пальцем по спинке, а та не возражала, сидела и шевелила усиками. Спина между лопаток у него потихоньку надувалась горбом, опухоль расползалась выше и уже прихватывала шею, но подобные мелочи Больда не занимали вовсе. Рука плетью, спина дыней, зато пчелки целы и никого из своих он не зашиб, а

остальное приложится.

Так мы и сидели посреди разгромленной поляны, я пересчитывал свой гарнизон, подсаживал обратно сползающих бойцов и вполголоса вел с ними светскую беседу, мол, как служба, как самочувствие, на что мне отвечали «бз» с разными интонациями, и разговор, честно говоря, выходил содержательнее многих человеческих.

Больд напротив нянчил свою спасительницу от необратимых последствий и тихонько ей что-то гудел. Лес вокруг затих, птицы попрятались и помалкивали, и я их прекрасно понимаю, после такого представления сам пересидел бы где-нибудь в дупле. Мало ли, вдруг тут опять деревья летать начнут.

В этой тишине Кейн и вернулся, да так незаметно, что обнаружил я его, только когда он уже стоял на краю поляны. За ним, треща кустами, по одному подтягивались мужики, и каждый, высунувшись из зарослей, первым делом застывал с открытым ртом.

Посмотреть, надо признать, есть на что. Всю поляну устилает щепа от трех сосен вперемешку с осиными запчастями, в скале зияют свежие дыры, у собственной ямки восседает опухший Больд с пчелой на коленке, ну а довершю картину уже я, целый и невредимый человек в живых пчелах.

Кейн обвел хозяйство долгим взглядом и обреченно помотал головой.

— Так. Кто-нибудь, своими словами. Что здесь было?

— Так это… Больд был, — пожал я плечами в расчете, что дальнейшие объяснения не потребуются.

— Это я в курсе, — поправил меня охотник. — Вопрос в том, почему скала уцелела и откуда после Больда здесь такой порядок. И вообще! Мы же еще дома договорились, всем слушать мои команды!

— Ну так Больд же… — попытался вклиниться я.

— Да ты вообще молчи! — отрезал Кейн и переключился на вернувшихся.