ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Опись ущерба светилась даже сквозь крышку походного сундука, и командующий все больше подозревал, что делает она это назло. Днем янтарный отсвет худо-бедно терялся, зато ночами сочился из-под крышки ровной полосой, и часовые снаружи уже дважды справлялись, не надобно ли господину чего, раз господин жжет свечи до самого утра. Господину было надобно ровно одно, чтобы проклятая бумага перестала существовать, но тут выходила заминка, жечь ее мастер отсоветовал лично, предупредив, что бумага прихватит с собой шатер, и проверять это на деле отчего-то совсем не тянуло.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не, ну едут и едут, — поделился я наконец наблюдением.

— Так сам же и назаказывал, — пожал плечами староста и кивнул вниз, где в ворота как раз вползала вереница телег, груженных тюками. А в тюках, если приглядеться, лежала ткань, много ткани, рулон к рулону.

— О, кстати, точно, — Действительно, я же воздушный шар хотел делать.

Заказывал я этот лен еще тогда, когда монгольфьер только поселился у меня в голове, и вот, лен доехал, теперь можно кроить купол, пропитка у меня давно продумана. Но не сделана, разумеется. Да и продумана не до конца, будем уж честны.

Вот только как бы у меня до пороха не дошло быстрее, чем до полетов. Обе шкалы залиты под завязку, вселенная сидит и ждет от меня чуда, и почему-то я почти уверен, что взрывчатку она примет с первого же предъявления.

За такое не то что условие порога закроют, тут, глядишь, и с почетом через следующую ступень переведут, как минимум Созидание. А уже по Разрушению проценты я докручу быстро, просто буду применять продукцию почаще, и шкала побежит сама. Ладно, помечтали и хватит, сначала шар, он хотя бы взрываться не обучен. Но может загореться прямо в воздухе, что тоже было бы слегка досадно.

Внизу тем временем разворачивалась картина, которую хотелось запомнить. Люди идут и крутят головами так, что того и гляди шеи свернут, а полюбоваться у нас есть на что, одни светящиеся канавы с гудящими столбами чего стоят. По стене вдобавок время от времени прокатывается вагонетка со стражей, и каждый такой проезд собирает больше взглядов, чем ярмарочный медведь.

Один молодой парень отстал от своих, свернул к башне у ворот и осторожно потрогал кладку, там как раз тянется рунная вязь. Что он крикнул товарищу, с высоты было не разобрать, но махал руками парень красноречиво, пока товарищ не ухватил его за шиворот и не поволок обратно в колонну, мол, топай давай, не отвлекайся, без тебя разберутся.

Торговцев ехало много и самых разных, мелькали среди них и знакомые лица, кое-кого я видел на здешнем рынке еще до всех этих событий. Казалось бы, было это совсем недавно, а по ощущениям прошла целая вечность, и вспоминаются те ярмарки как чужая жизнь.

Шли и целые семьи, с детьми и узлами на плечах. Лица у всех вымотанные дорогой, серые от пыли, но в глазах горит надежда, а кое-кто оглядывает новое место и вовсе с азартом, сразу видно, прикидывает человек, где тут можно развернуться. Такие взгляды мне нравятся больше всего, с ними работать одно удовольствие.

Староста в какой-то момент насмотрелся, развернулся без единого слова и пошел вниз, с пролета через башню, а дальше по пологому скату барачной крыши. Я проводил его взглядом и отметил про себя, что спуски со стены у нас получились на редкость удобные, хоть телегу скатывай.