ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ловил воров, а теперь рраз! и валю демонов в ином мире. Да не один, а со своим верным корги и... Гаражом.
Гаражом, в котором тридцать лет собирал нужные и полезные вещи.
Видели бы это те, кто называл их старым хламом! А я всегда знал, что в хозяйстве всё пригодится.
Особенно, когда надо развивать и защищать собственную деревню в мире полном тварей, которые хотят тебя сожрать. И людей, которые может быть ещё похуже демонов.

Стоял у кровати и тихо, с подвыванием ворчал в темноту. Корги — порода деятельная, ему бы носиться да гонять; мало ли что приснилось. Я уже начал заворачиваться обратно в одеяло, когда сообразил: по ночам-то Булыч меня обычно не трогает. Дрыхнет в коридоре на коврике и в ус не дует. А тут стоит, косится то на меня, то на окно. Со стороны участка донёсся глухой короткий звук, будто уронили что-то тяжёлое. Потом ещё раз, осторожно, словно в четыре руки придерживали. Я спустил ноги на пол, натянул штаны. В голове машинально промелькнуло воспоминание, как я вечером проверял заперта ли калитка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я подошёл, присел и потрогал ближнюю.

'Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший.

Пригоден к сушке и варке.'

Дальше я считал вслух, и считал недолго.

Сушёные грибы не портятся месяцами. Весят почти ничего. На четырнадцать человек до осени нужно… я прикинул, сколько идёт в суп на одну кастрюлю, помножил на дни, и получившееся число мне не понравилось. Мешка три или четыре сушёных. То есть свежих надо брать возами.

Но уток надо ещё больше. Как и любое мясо. И к хранению они гораздо более привередливы. Отказываться, от них мы, конечно, не будем. Но приоритеты прямо сейчас резко поменялись.

— Так, — сказал я, поднимаясь. — Обычная охота закончена. Переходим к охоте тихой!

Миша посмотрел на меня с искренним огорчением. Он только вошёл во вкус, лук новый, стрел двадцать четыре штуки, а тут его останавливают.

Огорчение продержалось ровно до того момента, пока он не нашёл первый гриб сам.

Дальше начался тот особый вид работы, за который в моём мире люди добровольно встают в четыре утра и едут за сто километров.

Я шёл первым и трогал всё подряд, потому что читать карточки мог только я. Система выдавала их коротко и по делу, а иногда с добавками, от которых я хмыкал вслух.

«Гриб съедобный. Вкус посредственный. Сушить можно.»

«Гриб съедобный. Вкус отличный. Червив на треть.»

И один раз:

«Гриб съедобен однократно.»

Я перечитал это дважды. Формулировка мне очень понравилась, потому что понять её можно было ровно одним способом.

— Ганс. Вот такие мы не берём.

— А что с ними?

— С ними ничего. А нам не понравится.

Ещё один выдал совсем уж честное:

«Съедобен. Вы об этом пожалеете.»

Этот я тоже оставил расти.

Миша тем временем развил бурную деятельность.

Азарт у парня оказался чудовищный. Он тащил всё, что видел, не разбирая, и уже через двадцать минут держал в охапке нечто пёстрое и склизкое, чего я не взял бы даже на спор.

— Выбрось.

— Так он же большой.

— Он большой и ядовитый. Выбрось.

Через десять минут повторилось. Потом ещё раз.

На четвёртый раз он просто спрятал находку за спину и посмотрел на меня честными глазами.

Ганс сдал его немедленно и без всяких колебаний.

— За спиной держит.

— Ганс!

— А чего ты. Отравимся все, а я потом виноват.

Булыч включился в дело сам и по-своему.

Он быстро сообразил, что люди ходят и что-то подбирают с земли, и

решил, что это игра, в которой он обязан участвовать. Первым он принёс гриб. Настоящий, целый, аккуратно взятый зубами за ножку, и положил его мне под ноги.

Я его похвалил, и это была моя ошибка.

Дальше он принёс шишку. Потом кусок коры. Потом ещё одну шишку. Потом схватил где-то лягушку, приволок её, положил рядом с шишкой и сел, ожидая заслуженного признания.

Что ж. Лягушки тоже съедобны. Не все, но насчёт этой удалось уточнить у системы.

Так что пойдёт на суп или на гриль.