ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей наконец на свободе и больше всего хочет одного - жить спокойно. Только страна, в которую он вернулся, уже стала другой. Вокруг дикий капитализм девяностых, передел собственности, вчерашние друзья становятся врагами, а на территории бывшего СССР вспыхивают межэтнические конфликты.
Сергей не ищет приключений и не собирается снова воевать. Вот только в такое время спокойная жизнь - роскошь, которую ещё нужно суметь себе позволить.

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере… Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего. Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она могла лежать с разбитым лицом и всё равно говорить, что «это же дочь», «это же отец Серёжи», «не надо им жизнь ломать». Суки…

— Значит, они на свободе? — Через зубы выдохнул я.

— Да. Участковый с ними поговорил и отпустил.

Вот теперь меня начала наполнять злость. Хотя нет, не злость даже, а

звериная ярость. Медленно, тяжело, будто внутри меня что-то начало нагреваться.

— Где эти… где они сейчас?

— У себя, наверное.

— Наверное?

— Серёж, они каждый день к бабушке ходят.

— В больницу?

— Нет.

Я не сразу понял.

— А куда?

— В квартиру.

Несколько секунд я молчал.

— Зачем?

Соседка ответила не сразу.

— Вещи выносят.

Я даже переспросил:

— Какие вещи?

— Да какие попадутся. Холодильник уже забрали. Ковёр. Посуда хорошая пропала. Вчера твой отец с каким-то мужиком шкаф разбирал. Я вмешалась, сказала, что милицию вызову. Они ушли, но вечером опять приходили.

Я закрыл глаза. Год. Почти год я сидел в одиночке и думал, что самое страшное уже произошло. Оказалось, жизнь просто ждала, когда я выйду.

— Ключи у них откуда?

— Я не знаю, может у Анны Ивановны забрали.

— Замок поменять нельзя было?

— Я хотела. Но квартира не моя. Да и твоя бабушка, когда в сознании была, запретила. Сказала, пусть берут всё что хотят, лишь бы не приходили к ней в больницу.

Я тихо выругался.

— Зачем им шкаф? Его на бутылку не поменяешь, у бабушки старая мебель.

Соседка вдруг фыркнула, но без всякого веселья.

— Они говорят, что у них в квартире голые стены, из-за бабушки твоей, поэтому мебель они заберут себе.

Я замер. Перед глазами сразу возникла родительская квартира. Это ведь я всё оттуда вынес перед ремонтом. И ремонт нормальный сделал. Нормальные обои, сантехника, двери, полы. Квартира там действительна была полностью «голая», никакой мебели туда я купить не успел…

— Так это же я их свинарник на помойку вынес.

— А они Анну Ивановну в этом обвиняют, — продолжила соседка. — Говорят, что она им ничего не оставила, что ты всё оттуда продал, а деньги на неё потратил, что квартира пустая из-за неё.

Вот тут я засмеялся. Тихо. Так, что соседка на другом конце сразу замолчала.

— Понятно.

— Серёжа, ты только…

— В какой больнице бабушка?

Она назвала номер и отделение. Я повторил дважды, чтобы запомнить.

— Как она сейчас?

— Сегодня утром я звонила, спрашивала. В сознании. Говорит нормально. Врачи пока не разрешают вставать.

— Спасибо вам.

— Да за что…

— В квартиру больше никого не пускайте.

— Серёж, я одна что сделаю? Твой отец здоровый мужик. Они когда пьяные…

— Ничего не делайте. Не лезьте к ним. Если придут — просто запомните, что забрали.

Я сам удивился, насколько спокойно это прозвучало.

— Ты домой едешь?

Я посмотрел на рюкзак у ног.

— Да. — И только произнеся это, вспомнил, что пока вообще не знаю, имею ли право куда-либо ехать. — Скоро буду.