Женщина кому-то крикнула, но слов я не разобрал.
— Сергей, вы где?
— В Москве.
— Господи…
Я окончательно перестал понимать происходящее.
— Да ответьте вы нормально, бабушка где?
— Сергей, подождите. Только не кладите трубку.
— Да что случилось-то⁈
Но мне уже не ответили. Трубку положили на стол, и откуда-то издалека донеслись голоса. Я смотрел через грязное стекло будки на московскую улицу и чувствовал, как только что обретённая свобода начинает преподносить первые сюрпризы. Причём прошло с момента моего выхода из Лефортово от силы полчаса. Неплохое начало.
Глава 2
Через полминуты трубку снова подняли.
— Серёжа?
Теперь голос звучал тише.
— Да. Кто это?
— Это я, тётя Валя, из соседней квартиры.
Я вспомнил. Валентина Петровна, бабушкина соседка через стенку. Полная женщина лет пятидесяти, которая всегда знала всё, что происходило в подъезде, лучше местного участкового.
— Где бабушка? Не молчите тётя Валя.
— В больнице.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что с ней?
— Серёж, ты только не нервничай…
— Что с ней⁈ — Я сам услышал, как изменился мой голос.
— Сердце. Приступ был. Сейчас вроде стабильно.
Я прикрыл глаза. Сердце. Понятно. Возраст, нервы. Такое могло случиться в любой момент, тем более я сам доставил ей столько беспокойств и переживаний, что удивительно, как она так долго продержалась. Но соседка явно не договаривала. Я это прям нутром чувствовал.
— Почему приступ случился?
— Серёжа…
— Тётя Валя, говорите, как есть.
Она тяжело вздохнула.
— Родители твои приходили.
Несколько секунд я вообще не понял, о ком она говорит. За последний год я думал, о чем и о ком угодно, но только не о них. Я даже забывать начал, что они у меня вообще есть. Родственниками я их давно не считал.
— Мать с отцом? Их выпустили из ЛТП? Мать ладно, у неё срок должен был кончиться, а отец должен бы ещё сидеть…
— Не знаю, должен был или нет, но они на свободе, и давно уже. Несколько месяцев.
Я сжал трубку.
— И что?
— Пришли к Анне Ивановне, пьяные оба, сначала ругались, потом…
Она запнулась.
— Потом что?
— Побили они её.
Мир вокруг будто перестал существовать, осталась только пластиковая трубка возле уха, и хриплый голос соседки. Я смотрел на проходящих мимо людей, на машины, на мокрый снег у бордюра и почему-то они казались мне не реальными.
— Кто именно?
— Оба, Серёж. Я не видела самого начала. Услышала крик, потом грохот. Побежала к ней. Дверь была открыта. Твоя мать орала, отец тоже. Анна Ивановна на полу лежала.
Рука на трубке сжалась так, что побелели пальцы.
— Сильно?
— Синяки были. На лице, на руках. Рёбра вроде целы, но врачи сказали, сердце не выдержало. Скорую я сама вызвала.
— А милицию?
— Вызывали, а толку то с той милиции? Анна Ивановна заявление писать отказалась.
Конечно. Вот это было совершенно в её характере.






