Именно в тот день мы сделали первый шаг по нашей общей дороге, на которой он стал моим Огнем, моим братом. Моим Дин-гэ. Моим убийцей.
Глава 8
Ян
К смраду можно привыкнуть, было бы желание.
Желания такого нет, как, впрочем, и любых других. В голове звенящая пустота. Она могла бы даже быть блаженной, если бы не засевшее назойливой занозой осознание: не вышло.
Опять, снова, еще раз. Год за годом, попытка за попыткой.
Это не разочаровывало уже, нет. По крайней мере, не так, как тогда, в первые месяцы, когда опьянение собственным могуществом шептало: «Это несложно, для тебя нет ничего невозможного, журавль почти у тебя в руках».
Чей-то пьяный крик над ухом не заставил повернуться, за что тут же пришлось расплатиться измаранной рубашкой. Я устало скосил глаза и понял, что на меня всего лишь плеснули дешевым пойлом.
Что ж, сильнее вонять не буду, как и все в этом вертепе.
Желудок в который раз свело.
Обстановка к аппетиту не располагала, но во рту не было ни крошки... сколько? Сколько вообще прошло с ритуала?
Без еды и нормального отдыха восстановление светило нескоро, но доползти до более пристойного места сил не было. Да и куда меня пустят в таком виде, еще и без денег? О том, чтобы тащиться к тайнику за припрятанными на такой случай монетами, не было и речи.
— Чо разлегся? — Синее в дым тело, только что щедро поделившееся напитком с моей одеждой, присовокупило к щедрому дару еще и пинок. — Мешаешь, малец.
Наскреби я хоть крупицу сил — пьянчуга уже лежал бы в луже собственной крови, но не получалось даже поднять руку для удара. А вот местный забулдыга явно входил в раж. После еще пары фраз разной забористости и пинков нарастающей болезненности я окончательно сполз на пол.
А потом что-то мелькнуло на грани видимости, и недавний обидчик, глупо охнув, плюхнулся рядом. Привет, приятель, располагайся, отдыхай, давай разлагаться вместе.
Тонкая белая рука, убравшая с моего лица слипшиеся от грязи и крови волосы, почему-то пахла шалфеем. Или это изможденное сознание решило сыграть злую шутку? Шалфей… ненавижу этот запах. Он слишком болит.
Вяло отбрыкиваясь, я пытался не дать хозяйке рук осмотреть следы пьяного усердия, но незнакомка была неумолима. Да что ей надо?!
— Вставай-ка. — Мутная пленка утомления перед глазами не позволяла рассмотреть ее, но голос выдавал совсем юную девушку. — Надо тебя умыть.
Остатки сопротивления растворились, когда меня, будто тюк с рисом, вздернули на ноги и практически поволокли прочь.
Я не нарочно не подавал признаков жизни, пока девица, пыхтя, перетаскивала меня к колодцу, не слишком ласково смывала кровь жесткой тряпкой, оценивая повреждения. Просто позволил себе расслабиться на мгновение, вдыхая вместе со спертым воздухом все более уловимый аромат и накапливая крупицы сил.






