Сумрак накрыл вновь, и половину дороги я не запомнил, слегка очнувшись, лишь когда по глазам сквозь веки ударил навязчивый, чуть рябящий свет, а совсем рядом прозвучал апатичный мужской голос:
— Вам кого?
— Лекаря и койку. — Нин-джэ слегка встряхнула меня, будто пытаясь продемонстрировать собеседнику. — Подлатайте его и дайте отлежаться. Я заплачу.
Смешно… Все повторяется.
— Мест нет, — прогнусавил все с той же безразличной интонацией мужчина, очевидно сторож при какой-то ночлежке или доме милосердия. — Приходите в другой день.
— Да сейчас, я же каждый день от мостовой отскребаю недобитков. — Девушка ощерилась, больно сжав мое плечо. — Конечно, этого положу где взяла, а в свободный день какого-нибудь другого притащу, мне же без разницы. Так вы себе это представляете? Хоть в угол на солому его киньте, все в тепле и под присмотром.
— Мест нет. — Непоколебимости привратника могла бы позавидовать монолитная крепостная стена.
Я почувствовал, что меня вот-вот сложит от неконтролируемого смеха.
Те же, там же и туда же!
Помнится, в тот раз все начиналось так же. Или так же заканчивалось? Что изменилось в тот момент, когда она притащила меня в какую-то богадельню, приплатив, чтобы меня не залечили до смерти, а поставили на ноги?
— Да что ж ты будешь делать! — Нин-джэ возмущенно фыркнула и, осознав, что дальнейший диалог с мужчиной плодов не принесет, переключилась на меня: — Ты там смеешься или блевать собрался? Если второе, то не на меня, а то правда брошу где взяла.
На этот раз приступ смеха сдержать не удалось, и организм тут же отомстил за преступную трату энергии подломившимися коленями.
— Тебя по голове слишком сильно били, да? — с брезгливым участием спросила та, кого тут быть не могло и не должно было. — Ты скажи, в приюте для душевнобольных места точно есть.
— Просто смешно. — Дыхание восстановить получилось далеко не сразу. — Что теперь?
— Пойдешь со мной пока что. И я имею в виду именно «пойдешь», потому что таскать твой бренный ливер мне порядком поднадоело. Или идешь ножками, или возвращаешься обниматься со своим другом. Ну же, давай, поднимайся.
Глава 9
Ян
Бренный ливер таскать ей все же пришлось — каждые три-четыре шага заканчивались попытками поцеловать мостовую, но я упорно пытался двигаться, пока перед нами не распахнулась унылого вида дверка. Стоило Нин-джэ разжать пальцы, я опал тряпичной куклой на пол. Проблески сознания все еще улавливали моменты, когда она, непрерывно ворча, перетаскивала меня на какую-то подстилку, но затем темное небытие взяло свое, хотя я и цеплялся за сознание до последнего. Не хотел, не мог в небытие, а вдруг, пока я там?!..
Когда утренний свет разорвал сон, я какое-то время не смел пошевелиться.






