ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда твоя новая жизнь начинается с оплеухи, это… бодрит.
Особенно если ты помнишь свою смерть и точно знаешь, что не должна была воскреснуть.

Когда твоя новая жизнь начинается с оплеухи, это… Особенно если ты помнишь свою смерть и точно знаешь, что не должна была воскреснуть. Я не просто воскресла, но и вернулась в собственное прошлое? Отличается только тем, что я очень плохо вижу и слышу. Все предметы вокруг размыты и словно окружены неясным светящимся ореолом, а звуки искажаются и похожи на глухой скрежет в глубине колодца. Зато смысл слов перепутать нельзя: — Завтра ты выходишь замуж. Если ты еще раз посмеешь устроить скандал или отвратительное представление, я прикажу тебя выпороть и запереть!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А ближе к двери…

Голоса переговаривающихся мужчин долетали сквозь общий гомон с трудом, но знакомые интонации не оставляли в покое, заставляя поминутно косить глазом. Этого не может быть, но я же слышу?

В какой-то момент появился соблазн рискнуть и пересесть поближе, но, на удачу, к разговаривающим подошел трактирщик.

Сидящий спиной чуть повернулся, забирая кружку, и на полускрытое капюшоном лицо упал свет. Время остановилось, как и мое дыхание.

Огонь. Огонь… это ты.

И тебе не семнадцать лет. Меня не отбросило назад по реке времени, не воскресило в моем же юном теле. История не повторяется.

Если раньше оставалась смутная надежда, что я чего-то не поняла, запуталась, забыла и это все же прошлое, пусть и слегка искаженное, то теперь она рассыпалась, встретившись со знакомыми грубоватыми чертами.

Огонь никогда не был красавчиком, но что-то в его горящих глазах и нарочито острых чертах всегда делало его похожим на хищную птицу, гордую и прекрасную. Годы ожидаемо не испортили и не сгладили этот эффект, скорее подчеркнули. Вот только плечи, ранее расправленные почти со спесью, теперь были чуть сгорблены, а смуглые пальцы неуловимо дрожали, сомкнувшись на кружке.

Перед внутренним взором вспышками пронеслись картинки, впечатанные в память с предсмертной ясностью. Эти же пальцы, до побеления сжимающие копье, родное лицо, искаженное яростью и болью. И ужас, сменяющий злость с моим последним вздохом. Или не было этого? Может, мне просто хотелось за секунду до смерти увидеть в его глазах что-то кроме остервенелой жажды расплаты?  Может, он не пожалел ни капли и перешагнул мое тело с полной уверенностью в своем праве?

Осознав, что пялюсь преступно долго, я отвернулась и заставила себя вновь взяться за еду, ставшую теперь уже совсем невкусной. Или это ком в горле мешает нормально глотать?

Сколько прошло лет? Не так много, раз признаки увядания еще не исказили до неузнаваемости знакомые черты. И все же, даже несмотря на полумрак и неверный отсвет мерцающих свечей, на его лице угадывалась печать времени.

Глупо, безрассудно, бессмысленно — но я все же рискнула и, выждав, когда внимание всех посетителей на краткий момент переключится на удачно ввалившегося в трактир пьяницу, пересела на два стола ближе, спиной к Огню. Так, чтобы нас разделяло не более полутора метров.

— …конечно же, подписал, но крови мне выпил столько, что уже и поездка эта не нужна, лишь бы пожить спокойно дали. — Собеседник Огня вещал пьяным и почти плаксивым голосом, с каждым словом все больше подаваясь вперед и вынуждая моего бывшего друга в конечном счете чуть отпрянуть.

— Зато две недели не увидишь свой разлюбезный выводок. — Даже голос стал ниже и приобрел почти зловещую хрипотцу. Холодом продрало вдоль спины от одного только этого звука.