Усатый подошёл, будто делая одолжение, уткнулся в мои права и хмыкнул в усы. Это было непрофессионально. Наверное, я бы даже мог пожаловаться – среди гайцов у меня были кое-какие тяги. Но, честно говоря, я давно смирился с неадекватной реакцией на мое имя. И стал относиться к ней с пониманием.
– Ну, Ленчик, думаю, обойдемся без обыска. Раз у нас тут святой человек, – веселился Михалыч. – С наступающим, Апостол Павел. Замолвите там за нас… – подмигнул, наверняка думая, что жутко соригинальничал. Ну да. Как же. Более заезженным был бы только вопрос о том, почему я один, и где Петр.
Сунув права под козырек, кивнул и поехал дальше. Квартира отца располагалась в ведомственной высотке. Огромные потолки, совершенно дурацкая планировка… Я отвык.
– Бать, я дома. Ты ужинал?
– Нет, тебя ждал. Давай быстрее мой руки. Я сварил пельмени.
– Ага. Сейчас…
Скинул парку, сунул обувь в шкаф. До ванной тут было два шага. Я оставил дверь открытой, зная, что отец пойдет следом.
– Ну, рассказывай. Встретился с этой девочкой?
– Угум.
– И что?
– Все ровно так, как ты и предсказывал.
– Стало быть, она даже разговаривать с тобой не стала? Ну и правильно, Пашка, не твоя это забота.
– А чья? Может, Ярика? – фыркнул, нервно стряхивая воду с рук. Мутные капли осели на зеркале. Я чертыхнулся, схватил полотенце. Вытер сначала руки, а потом протер и стекло. Так лучше. Повернулся к отцу. Вот в кого я пошел – просто одно лицо. Ну и все остальное тоже. Я могу четко представить, каким буду через сорок пять лет. Я поздний ребенок, да… Ну, по крайней мере, для отца. С матерью у них была огромная разница в возрасте. И я до сих пор не понимал, как мой батя, умнейший мужик, в нее вляпался.
– Кажется, ты хочешь у меня спросить что-то другое, – усмехнулся он. Я покачал головой, выходя из ванной. Да, я хотел… Но слишком уважал старика, для того чтобы лезть к нему в душу.
– Ничего я не хотел. Где там твои пельмени?
– Вон. Достать сметаны?
– Ага. И побольше.
На круглый накрытый скатертью стол под лампой с красивым абажуром опустились столовые приборы и фарфоровая антикварная супница.
– Так что там эта дамочка?
– Послала меня в пеший тур в обнимку с благими намерениями, – набив рот, пробубнил я.
– Паша! Прожуй…
Вместо этого я улыбнулся. Замечание отца отправило меня прямиком в детство. Мать нас бросила, когда мне не было и трех. Но вот ведь какое дело – я никогда не чувствовал себя брошенным. С таким-то батей… Мы с ним были похожи не только внешне. Кроме прочего, нас объединяли довольно специфическое чувство юмора и одна на двоих любовь-ненависть. Любовь к естественным наукам, рыбалке и туристическим походам. Ненависть к грибам, которая каким-то образом сосуществовала с любовью к их собирательству.
– Ида подтвердила, что ему пятнадцать лет дали.
– Вот и хорошо.






