Сейчас он сидит в широком кресле бизнес-зала и разглядывает меня практически в упор, когда я сканирую новостные паблики на момент новой сплетни о нас.
— WAGs community разместило в последнем посте настоящее исследование, почему мы расстались накануне «Пары года», — щелкаю взглядом по ладоням Алекса и вновь утыкаюсь в большой экран телефона.
Делаю длинный вдох.
Да, мне отчего-то важно прочитать всё, что я не замечала о себе и гонщике на протяжении последних недель.
— Здесь много говорится про твой скверный характер, Алекс, — продолжаю. — Жестокий отец, отсутствие нормального детства, постоянный дух соревнований и волна неудач — всё наложило на тебя отпечаток, и ты стал невыносим.
Глазами стреляю в Эдера. Тому словно всё равно. Он вздыхает и смотрит на часы.
— Пожалуй, подпишусь, — разговариваю сама с собой, но получаю многозначительное «цыц» от Алекса и его горячую ладонь на моем плече. Он приобнимает меня.
Конечно, ни на кого я подписываться не собираюсь. Это неправильно — быть подписчиком сообщества о сплетнях паддока. Еще со времен нашей сделки с Эдером я помню правило: девушка гонщика — это его имидж. Звучит грубо, в чем-то бесчеловечно, но никто и никогда не захочет работать с гонщиком, если он связался не с той девушкой.
А я хочу быть той девушкой. Правильной.
Посадку на самолет объявляют спустя два часа. Когда в Майами непогода, мы отрезаны от остальной части земли.
Поэтому в город любви мы приземляемся за полночь. Потом дорога до отеля и номер-люкс. На меня была забронирована обычная гостиница примерно в получасе езды от центра, и делить я должна была номер с неизвестной мне моделью из Намибии. Но из-за чемпиона мои планы скорректированы.
Спать заваливаемся без задних ног, но мой сон поверхностный и рваный. Почти кошмар, правда, без чудовищ и привидений.
Есть только длинный подсвеченный белым неоном подиум и я. Одна. Иду по нему, иду, а он не хочет заканчиваться. Мои ноги в крови, и каждый шаг отдается мучительной болью, которая доходит
до сердца, прокалывая его, как копье с ядовитым наконечником.
Просыпаюсь в поту ровно в пять тридцать утра. Грудная клетка колышется, будто за ребрами гремит гроза со шквалистым ветром. Боюсь сделать вдох. Вдруг он разобьет меня на части?
Алекс спит, подложив руку под голову. Его грудная клетка кажется мне перевязанной металлическими прутьями. Такой жесткой и непрошибаемой видится. У сосков два крошечных, едва заметных шрамика — последствия его пирсинга. Волосы взъерошены. Они стали чуть темнее, чем были летом, но Эдер по-прежнему не хочет возвращать тот стиль, который был у него раньше. Лохматый, взбунтовавшийся гонщик. Чемпион.
Легкая улыбка появляется на его лице и тут же, дергаясь, исчезает.
Чертовски мило.






