И все у нас потом будет хорошо. Дом — твой. Хочешь, переезжай ко мне. Ты единственная женщина, с кем мне приятно. Только ты можешь мне помочь. Меня же посадят!
Тристан ржет крепче, громче. Сердце работает на разрыв аорты, рискуя затопить тело кровью изнутри. Я напугана, убита, ущемлена. Душа в клочья от такого предательства, пусть Стефана я и не любила. Человек он был неплохим. Почти хорошим.
Эванс стоит спиной к выходу, с другой стороны Коуп. Я в ловушке.
— Иди наверх, Марта.
Отчаянно мотаю головой. Ни за что. Никогда. Лучше… Лучше всажу в себя нож.
Тристан хватает меня за предплечье, тянет на себя. Я пытаюсь зацепиться взглядом за Стефана. Он отворачивается. Мне больно внутри и снаружи.
Больше никогда, никогда я не поверю мужчине!
— Это всего лишь секс, Марта. Тебя даже понравится. Уверен, Эванс не делал с тобой то, что хочу сделать я, — шепчет пьяно на ухо. Пары алкоголя травят легкие. Кашляю, пробуя избавиться от перегара в своем рту. Глаза наполняются кислыми слезами. Стекая, они жгут кожу.
Кричу.
Ладонь мудака закрывает мне рот. В ответ я кусаю ее, вонзая зубы так глубоко, что Коуп вскрикивает, а я чувствую вкус отравленной крови.
Вырываюсь. Бросаюсь к двери.
Стеф говорил об извинениях, которые его лучший друг собирается принести мне лично. Черт, когда я ошиблась? Где был просчет. Эванс был первым и единственным мужчиной после Эдера, кому я решила чуть приоткрыться.
Ненавижу! Ненавижу
их всех!
Выбегаю и несусь к лифтам. Мне везет, кто-то на ближайших этажах пользовался им недавно, и створки открываются через три, две, одну секунду.
— Стоять, сука! — слышу. Двери лифта закрываются, и я кабина начинает спускаться.
Накатывающая истерика не дает сделать вдох. Сиплые хрипы царапают горло. Господи, как же мне страшно!
Платье поехало и теперь сидит не так идеально. Да оно просто помято и кое-где разорвано, пока выбивалась из рук мудака.
Я босая. Телефон и ключи остались в сумочке, которую тоже не успела взять.
Уличная прохлада отрезвляет. Срываюсь на бег и бегу прямо. Главное — подальше от этого злачного места.
Поздним вечером лучше не появляться во многих районах, но сейчас я не совсем понимаю, где вообще нахожусь. Просто бегу до рези в животе и невозможности схватить кислород из-за сведенных спазмом легких. Пот, грязь скатываются по вискам, затекая в глаза.
По сторонам слышатся смешки и посвистывания. Валяющиеся бомжи хватают за ноги. Взвизгиваю из последних сил.
Не знаю, как далеко я от дома Эванса и сколько прошло времени. Глубокая, опасная ночь большого города Штатов.
Оказавшись в знакомом районе, готова плакать. Знакомый дом, те же ребята-охранники. Они не задают вопросов, только смотрят вслед с жалостью.
Нажимаю кнопку лифта и обхватываю себя руками. Трясусь. Зуб на зуб не попадает, а кожа горит, плавится.






