Я внимательно слежу за ней, внутри от волнения все превращается в камень.
— Из двадцати человек в классе против смены старосты двадцать человек, — улыбается учитель. — Единогласно.
Блин… Теперь он будет знать, что я тоже против. Почему же Полина отступила? И почему все против? Глупые, думают, он изменился.
— А от кого запрос-то был? — спрашивает Даня. — Я без претензий, просто может человек хочет быть старостой, я уступлю.
Я фыркаю. Уступит, как же.
— Это не важно, Даниил, — говорит учитель. — Уже не имеет значения.
И тут происходит неожиданное. Дина подскакивает рядом со мной, тыкает пальцем в Полину.
— Это Полина! — уверенно, без страха, говорит Дина. — Это она хотела!
— Чего ты несешь? — пищит Полинка.
Я с удивлением смотрю на осмелевшую Дину и хочу ее успокоить. Зачем ей эти проблемы?
— Нет, послушайте, — продолжает Дина, где-то взявшая таблетку для смелости. — Мы устали от ее травли. Она ставит себя выше всех в классе, постоянно унижает тех, кто слабее.
Я невольно поворачиваюсь на задние парты, движимая общим настроением. Полинка сжалась на стуле, и только хлопает черными ресницами. Позади нее Даня ловит мой взгляд, но я быстро отворачиваюсь.
— Я слышала, как она настраивала девочек из параллельного класса против Леры, — снова говорит Дина. — Хотя Даня запретил травлю в школе. И я считаю, что нужны другие методы воздействия на нее. Потому что мы все устали от постоянного буллинга!
— Полина, это правда? — спрашивает учитель.
А то скажет она. Так и получается — молчит, потому что признаться боится.
— В последнее время изменились все, — уже тише говорит Дина. — Даня, Володя, Дима. Все относятся нормально, но Полина никак не успокоится. И мы хотим защиту от нее.
— Я услышала тебя, Дина, — кивает Елена Викторовна. — Полина, жду твоих родителей в школу. Будем с ними решать этот вопрос. Если ничего не изменится, я поставлю вопрос о твоем отчислении. Доучиваться будешь в другой школе.
Довольная Дина садится на стул и смотрит на меня. И я улыбаюсь ей в ответ. Беру ее руку и крепко сжимаю. Горжусь ей.
— Ты простишь меня? — тихо спрашивает она.
— Прощу, — вздыхаю я. — Конечно, прощу. Ты молодец.
Дина сжимает мою руку в ответ и кидает взгляд на Полину. Я тоже смотрю назад, и мы видим, как она сидит поникшая, опустив голову. Наверное, с такими, как она, других методов борьбы нет.
— Она отца дико боится, — шепчет Дина. — Он у нее прокурор,
строгий очень. Полинка даже красится перед школой, а потом смывает косметику, когда домой идет.
— Поэтому и делает это фигово, — смеюсь я.
— Да, — улыбается Дина.
Я смотрю на нее — девчонку, которая всего месяц назад была забитым, несчастным ребенком, а сейчас в ней настоящий стержень. Она смогла. Она не только опозорила Полинку, но и не побоялась высказать свое мнение.






