Так что я выбрала не самый удачный момент…
Он поперхнулся, отдышался, вытер рот тыльной стороной ладони и так на меня глянул… Кажется, я никогда не забуду его лицо.
— Ребенка? — переспросил он спокойно.
— Ну… да.
Рамиль кивнул.
Потом еще раз. И замолчал. Нет, к его чести, он правда старался не выглядеть человеком, которого я своим предложением невольно подтолкнула к нервному срыву. В тот вечер он меня особенно нежно обнимал. И вообще вел себя так, будто совершенно нормально воспринял новость о том, что мы потенциально собираемся произвести на свет нового человека.
Но я-то его уже знала. Знала очень хорошо… Поэтому просто отложила этот разговор на потом, дав ему время как-то привыкнуть к этой мысли.
Зря.
Насколько зря — я поняла ровно через месяц, когда снова подняла эту тему.
Потому что оказалось: все это время Рамиль не привыкал. Он готовился. Господи. За месяц мой слетевший с катушек муж успел прочитать столько литературы о планировании беременности, словно беременность предстояла не мне, а ему. На его ноутбуке были открыты вкладки вроде «подготовка мужчины к зачатию» и «современные протоколы прегравидарной подготовки».
Прегравидарной. Я до этого даже слова такого не знала. Хотя не сказать, что подходила к вопросу планирования беременности спустя рукава.
Но он это слово выучил наизусть. И понеслось.
Оказалось, перед беременностью нам нужно сдать анализы, провериться на дефициты, пройти лечение у стоматолога, скорректировать питание, снизить уровень стресса. Ха-ха. И это учитывая, что стресс я испытывала исключительно при слове «прегравидарный».
Через два месяца подготовки у нас дома появился очиститель воздуха. Потом увлажнитель и бризер. Потом какой-то суперортопедический матрас «для правильного положения позвоночника во время беременности». Судя по стоимости, матрас должен был выносить ребеночка за меня. Иначе, с чего бы ему стоить триста тысяч?
Рамиль пересмотрел наш рацион. Режим сна. Мой кофе.
— Две чашки в день — это много.
— Для кого?
— Для женщины, планирующей беременность.
— Пока я только вынашиваю план убийства.
Он пропустил мои угрозы мимо ушей. И сдал гребаную спермограмму. Покажите мне другого мужика, который пошел бы на это доброй воле! Стойте. Не надо. Нет таких!
— Даже не спрашивай, — предупредил он с порога, вернувшись после «этой унизительной процедуры».
Я и не спрашивала. Потому что смеялась. Долго. Пока не начала икать.
Через полгода подготовки я начала подозревать, что он никогда не согласится с тем, что мы достаточно готовы. Потому что Шакиров просто не умеет делать что-то наполовину. И чем важнее для него происходящее, тем более отчаянно он пытается это все контролировать.






