Отец был в такой неописуемой ярости, что, казалось, его хватит удар. Он кричал, тряс передо мной бумагами, грозил лишить наследства и вышвырнуть на улицу без гроша в кармане. А я, вернее, тот прежний Егор, стоял напротив, скрестив руки на груди, и с упрямым вызовом в глазах отвечал, что не собирается поступать в проклятый институт заново, что гражданская служба у него в печенках сидит, и что он вообще всегда хотел стать только офицером.
Сразу после этого скандала, не дожидаясь, пока отец приведет свои угрозы в исполнение, парень просто собирает вещи в спортивную сумку, с силой хлопает тяжелой входной дверью и уезжает прямиком в ближайший военкомат, где без лишних раздумий подписывает долгосрочный контракт.
Дальше воспоминания пошли более скомканные, состоящие в основном из изнурительных тренировок, марш-бросков, стрельбищ и строгих армейских будней. Но, несмотря на былую разгульную жизнь, тело молодого барина Багрицкого оказалось крепким, а характер упертым. Он показывал действительно выдающиеся результаты, быстро выбившись в лучшие стрелки подразделения.
Одним из вечеров, после учений, меня вызывают в кабинет начальника гарнизона. Просторный кабинет, затянутый сизым сигаретным дымом, за столом сидит седой полковник, который долго изучает мое личное дело, а затем предлагает сделку. Особые, можно сказать эксклюзивные условия службы, повышенная заработная плата и льготы, но при одном условии: работа будет проходить на отдаленном режимном объекте крайне высокой степени опасности.
— Сдюжишь? — спросил тогда полкан, прищурившись и стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу.
— Да чего не сдюжить-то, ваше высокоблагородие, — ответил прежний Егор с юношеской самоуверенностью.
А затем картинки в голове снова начали стремительно меняться, наслаиваясь одна на другую. Вот я уже сижу за этим самым рабочим столом в бункере, разогреваю себе обед, как вдруг лампа над головой начинает надрывно мигать красным светом, заливая все помещение.
Я рефлекторно бросаю взгляд на экран локатора и вижу, как на нем стремительно множатся красные точки, приближающиеся к периметру со стороны Разлома. Сердце срывается в галоп, я хватаю прислоненную к столу штурмовую винтовку, с лязгом передергиваю затвор и…
Я резко распахнул глаза, судорожно втягивая носом воздух.
Грудь тяжело вздымалась, а все пространство вокруг меня в реальности, а не во сне, было залито пульсирующим красным светом. Не хватало только какой-нибудь сирены для полного комплекта.
Черный кот, который еще недавно мирно дремал на груди, теперь сидел на табуретке в углу казармы и смотрел на меня немигающими янтарными глазищами, всем своим видом выражая глубочайшее кошачье осуждение тому факту, что я нарушил его покой.






