ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Водяной молот долбил со всей дури и без остановки, женщина только успевала подавать заготовки и закидывать их поочередно в огонь. Воздуходувка жужжит, уголь летит в топку, и даже как-то неловко было прерывать этот процесс.

— Староста заказал, — буркнула она через плечо, не прерывая удара. — Канавы копать нечем. Если что-то очень срочное и ненадолго, то давай, остальное после.

— Ненадолго, — заверил я. — Даже меньше, чем ненадолго. Мне бы орехи расколоть.

Молот завис в верхней точке, Дагна опустила его мимо заготовки, обернулась и пару секунд просто молчала.

— Так, я уточню, — она вытерла лоб рукавицей. — Ты предлагаешь остановить кузню… ради колки орехов?

— Ну так орехи-то кузнеца, — развел я руками. — Кому их колоть, если не кузнецу? Всё сходится.

— Эх… — Дагна оперлась на молот и покачала головой, взгляд ее при этом уперся в мою тачку, и что-то в нем щелкнуло. — Слушай, а ты же Барну протез сделал.

— Ну да.

— Вот его и попроси, а? Я не из вредности, если что. Не получится, приходи, отложу лопаты и наколю хоть весь мешок. Но Барн-то чего сидит?

— В смысле Барн? — не сообразил я. — Он-то тут чем поможет?

— Приехали, — Дагна закатила глаза. — Ты же сам видел, что эта осиная башка умеет. Я вон специально ходила смотреть, как он скобы шлепает. Посмотрела, позавидовала, между прочим. Пусть орехи тебе и пощелкает, ему радость, тебе быстро.

В голове щелкнуло уже у меня, да так, что я чуть тачку не выпустил. А ведь и правда, лучшего орехокола, чем Барнова клешня, в деревне не найти, и почему эта мысль не пришла мне самому, вопрос к моей голове отдельный. Видимо, протез для меня так и остался рукой Барна, а не инструментом, и это, к слову, лучший отзыв о работе, какой мастер может получить.

— Дагна, ты гений, — сообщил я и развернул тачку так быстро, что она удивленно хрюкнула и чуть не споткнулась.

— Знаю, — донеслось уже сквозь звон, молот вернулся к лопатам на той же ноте.

До бараков я добирался дольше задуманного, у колодца пришлось сбавить ход, там какой-то мужик давал представление, мол, свежие слухи от Мульба. Слушателей набралось с десяток, и из обрывков выходило, что гнилохода этой ночью я лично вел через деревню под уздцы, напевал ему колыбельную, а у ямы зачитал вслух уговор, где зверь обязуется трудиться на совесть, а деревня кормить его до отвала.

— А в яму-то он чего полез? — усомнился кто-то из слушателей.

— Так, говорит, ему прописку пообещали! — мужик всплеснул руками от такой непонятливости. — Вон, у мастера спросите, врать не будет!

Десяток голов повернулся ко мне, и отпираться стало поздно.

— Всё так и было, — подтвердил я самым серьезным тоном. — Только колыбельную не я ему пел, а он мне.