ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Набил, разумеется, куда плотнее, чтобы уж точно второй раз впустую не долбиться.

При повторной забивке капли пошли бодрее, желобок наконец заблестел, и по нему поползла первая тонкая струйка. Дальше пошла отладка, я пробовал и так и этак, выворачивал мешок с повторной перетиркой, менял толщину закладки, и где-то на четвертом заходе нащупал самый рабочий порядок. Тереть надо мельче и греть ровнее, а клин гнать частыми короткими ударами, не давая маслу передышки, и вот тогда потекло по-настоящему, струйкой, только успевай подбивать да поглядывать, чтобы котелок не перелился.

Котелок, кстати, наполнился почти до краев быстрее, чем я рассчитывал. Остановили процесс, и тут выяснилось, что самое сложное в этой конструкции вовсе не давка, а вытаскивание забитого клина, засел он так, что руками даже не шевелился. Но на этот случай Ольд предусмотрел в колоде сквозное окошко, вставляешь в него брусок, пару раз прикладываешь молотом с обратной стороны, и клин смирно выходит сам. Золотой все-таки мужик, продумал даже то, о чем я спросить забыл.

Перелили масло в большой котел, зарядили свежий мешочек и продолжили. Мыловарок я еще в середине первого захода отправил на склад за оставшимися мешками орехов, и вернулись они где-то через час, причем с прибавкой сверх заказа. Мешки ехали на тачке, а между тетками, подхваченный под обе руки, шагал недоумевающий Барн, и с бараков вслед процессии еще долго летел голос Бьерна, что-то там про обрешетку и про то, где теперь искать его жерди.

— Я вообще-то работал! — заявил Барн, когда его подвели и усадили рядом с мешками.

— А я вообще-то только мешки просил принести, — развел я руками.

— Ну а нам сказали, ты орехи колоть собрался, — пробасили в ответ и с грохотом опустили мешки у чурбака. — Вот и прихватили колольщика, чего два раза ходить.

— Человек я подневольный, — вздохнул Барн, устраиваясь поудобнее и растирая культю. — Против них не попрешь, сам видишь, какие кадры.

Тут не поспоришь, против наших мыловарок Барн смотрелся тростинкой, и сопротивление его закончилось, толком не начавшись. Я на всякий случай подкинул в протез единичку, чтобы клешня не сдулась на середине мешка, и работа завертелась. Барн щелкал без остановок, мыловарки только успевали выгребать и растирать мякоть из-под клешни, а я хозяйничал у пресса, и вся эта цепочка встала на ритм сама.

Зрители еще немного потоптались, но зрелище быстро стало однообразным, а у половины разом вспомнились собственные объекты, стоило мне пару раз посмотреть на самых свободных с прицелом.

К обеду мы выжали из трех мешков два полных ведра масла, и на этой цифре орехи закончились.