ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ладонь

Дагна опустила, двинулась за инструментом, но на полпути притормозила.

— А это у вас что? — кивнула она на ведра.

— Масло, из ореха кузнеца надавили, — не без гордости отчитался я. — Теперь вот думаю, как с ним быть.

— В смысле, как быть? — Дагна даже удивилась. — Все же давно решено.

Подхватила ведро и понесла в сторону кузни, буднично так, по-хозяйски, я и возразить не успел. Правда, далеко уйти у нее не вышло, дорогу перегородила тетка, а перегораживать ей есть чем, наша старшая мыловарка выше Дагны на голову, если не на две, и шире раза в два, так что дорога перекрылась вся целиком, вместе с обочинами.

— Ну-ка поставь, — пробасила тетка. — Это для мыла.

— Какое еще сейчас мыло? — не поняла Дагна.

— Мы его для мыла давили, между прочим, всё утро. — возмущенно повторила та.

— А ты мне вот что скажи, орехи какие были? — прищурилась женщина-кузнец.

— Ну… орехи кузнеца, — тетка на всякий случай оглянулась на меня.

— Так я кузнец, — пожала плечами Дагна. — Мои орехи, выходит. А из моих орехов и масло мое.

И ведь это моя же вчерашняя логика, я сам у кузни доказывал, что орехи кузнеца положено колоть кузнецу. Вернулась, зараза, окрепла по дороге и теперь работает против меня. Дагна тем временем шагнула в обход, тетка сместилась следом, и решительные лица обеих намекали, что балаган пора останавливать, добром он не кончится.

Про проникаемость система намекала не зря, вот что еще стало понятно. В кузнечном деле у масла давняя и почетная дорога, закалка. Сунешь раскаленную сталь в воду, и вода сдирает жар слишком резко, металл ведет, по кромке расползаются трещины, а масло остужает мягче и без рывков, закалка на нем ложится ровнее.

В моем мире кузнецы за хорошее закалочное масло держались крепче, чем за наковальню, а здешнее вдобавок и жаропрочное, от раскаленной железки не вспыхнет, такое ценится вдвойне. Ну и главное, проникает оно, судя о всему, где-то на уровне Основы, а значит, есть шанс, что особое свойство вплавится прямо в изделие, и вот это уже пахнет не мылом, а целым направлением.

— Так, стоп, — вклинился я, пока ведро не стало переходящим призом. — Дагна кругом права, в кузне маслу применение найдется, и польза выйдет немалая. Давайте отольем ей полведра, нам на варку и оставшегося хватит. Только уговор, на всякие лопаты не переводи.

— А чем тебе лопаты не угодили? — тут же возмутилась Дагна. — Инструмент нынче важнее оружия.

— Уела, — признал я. — Тогда переводи. Только имей в виду, ореха придется наковырять заново, запасы мы сегодня подчистили до дна.

Отлили ей полведра в чистую бадейку, и к кузне Дагна уходила такая довольная, что чуть не забыла молот, за которым приходила, пришлось окликать.