В письме говорится:
Мой дорогой друг,
Касательно Вашего вопроса о том, было ли число Ноль учтено при создании григорианского календаря и существует ли в нем нулевой год, могу с уверенностью ответить, что такового не существует. Каким бы естественным ни казалось подобное умозаключение, полагаю, что Григория XIII и ученых, создававших новый календарь, остановило нежелание переписывать множество дат в книгах. По моему мнению, в ближайшее время подобных изменений также не предвидится.
С почтением, Ваш верный друг Йозеф Пондс
Дверь открылась, и на пороге появился князь Реджинальд с бокалом и кувшином вина. Под мышкой у него я разглядел какие-то бумаги. Я ждал, что он подойдет и усядется возле моей кровати, но князь налил вина, положил мою рукопись поближе к свечке и пододвинул стул. Похоже, он собрался вновь перечитывать ее!
Да что с ним такое? Он, кажется, не в себе… Что-то здесь не так…
Князь подошел ко мне и с многозначительной миной на грубо вылепленном лице положил на одеяло стопку потрепанных документов, а затем, вернувшись к столу, склонился над рукописью, более не удостоив меня даже взглядом.
Я не люблю читать в постели. В постели глаза должны отдыхать, а мысли – стремиться прочь. Постель – это место для того, чтобы лежать в тепле и прислушиваться к ночным звукам и мышиному шороху. Мне не хочется трогать эти бумаги. Пусть они упадут на пол, а если этот… лоботряс желает, чтобы я ознакомился с их содержанием, пусть зачитает их вслух.
Но, судя по всему, князь Реджинальд ни на миг не может оторваться от рукописи. Значит, почитает мне завтра.
Я закрыл глаза.
И вновь открыл их. Поверх одеяла я увидел загнутый уголок документа. Бумага серая, дешевая, беднота покупает такую бумагу с лотка у коробейников. Что же князь хочет мне рассказать? Почему считает, что мне нужно прочесть это? И что это такое?
На такой грубой бумаге?
Я перевернулся на бок, и бумаги сползли с одеяла, но застряли в перильце кровати, и я увидел текст. Слов мне разобрать не удается, но вот почерк… Какой-то знакомый…
Приподнявшись, я подложил под спину подушку и схватил бумаги, заметив краем глаза, что князь ухмыльнулся. Вот лоботряс!
Я посмотрел на обложку – она оказалась грязной и заляпанной, будто побывала свидетелем многочисленных трапез. Переплетом служили четыре кожаных ремешка, похоже, отрезанных от старой рубахи.
На обложке почерком, который я узнал даже спустя десятилетия, было выведено:
Die täglichen Notizen über das Leben eines verratenen
Abenteurers und Glücksritters, von Oberstleutnant Werner
von Bergholz geschrieben[33].
Авантюрист и искатель приключений, которого подло предали! История жизни фон Бергхольца! Заметки – что-то похожее на дневник!
“Книга несет нам слово, повествование, мудрость, – сказал как-то Томас, – она – величайшее изобретение после огня”.






