ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Курт Ауст – датчанин, ныне живущий в Норвегии и пишущий по-норвежски, сразу стал знаменитым, когда опубликовал свой первый роман – “Судный день” (1999 год). Автор получил премию “За лучший дебют” издательства “Аскехауг”, а книга была переведена на несколько европейских языков и издана в Германии, Дании, Греции, Нидерландах, Литве и Чехии.Почти канонический для средневекового романа сюжет приводит на память Умберто Эко. В замкнутом пространстве постоялого двора, отрезанного от мира снежной бурей, в канун Нового года нашли приют несколько путников. Среди них датский профессор Томас Буберг и его ученик, норвежец Петтер Хорттен. Именно им, – а это любимые персонажи Ауста, которые потом не раз появятся в его книгах, – предстоит разгадать тайну страшного преступления: незадолго до их появления на хуторе убит французский граф…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Народу в харчевне прибавилось, многие пили пиво и трапезничали, стараясь хорошенько согреться, прежде чем вновь выйти на улицу, где хозяйничал колючий западный ветер. За наш стол уселись двое шкиперов с баркаса – перекидываясь в кости, они громко ругались: к западу, примерно в миле отсюда, причалило большое торговое судно, которое пора разгружать, а лед на реке такой толстый, что баркас не пройдет… Меня переполняла радость оттого, что я вновь в городе, среди людей.

– Как странно, – проговорил Томас, не отрывая взгляда от костей на столешнице, – что две противоположности вдруг становятся единым целым.

Я кивнул: и правда, странно, что судьба свела вместе Бигги и Альберта. Они родились в разных концах Земли, а судьбы у них оказались удивительно схожими.

Отодвинув пустую тарелку, Томас продолжал:

– Хотя нет, явление одно и то же… Просто проявляется по-разному и выражается разными формулами… Хм…

Я изумленно смотрел на профессора. Похоже, мы думаем не об одном и том же… Перехватив мой взгляд, Томас выпрямился:

– Видишь ли, я думаю о продолжительности календарного года и расчетах. В последнее время об этом так много говорили, что я никак не могу выкинуть это из головы.

Я улыбнулся. Если память мне не изменяла, “так много” говорил лишь он один.

– Календарный год бывает двух видов, или, скорее, есть два способа высчитать его продолжительность. Первый основывается на смене времен года, дне зимнего солнцестояния и других подобных моментах. Сторонники второго берут за основу движение определенной звезды вокруг Солнца. Однако продолжительность года в этих двух случаях получается разной – первый год длиннее второго на целых двадцать минут.

Все эти временные расчеты никак не укладывались у меня в голове, и я не понимал, к чему поднимать столько шума из-за каких-то двадцати минут.

– Странно вот что, – сердито объяснил Томас, которому определенно казалось, будто я не проявляю должного уважения к его суждениям, – основой расчетов в обоих случаях являются Земля и Солнце. Но результаты разные. Вот и выходит, что перед нами не одна истина, а две! Понял теперь?

Я неуверенно кивнул, хотя понимал лишь одно: все намного сложнее, чем кажется. Впрочем, это осознал я вскоре после знакомства с Томасом. Для него простых объяснений не существовало.

– Я веду к тому, что причиной подобного должен быть некий фактор случайности или математическая неточность. Можно ли представить, что Господь, создавший бабочку – существо совершенное, – допустил такую грубую неточность в масштабах вселенной?

Нить его рассуждений вновь начала ускользать от меня, но профессор пришел мне на помощь:

– Вспомни о Папе Григории Тринадцатом, придумавшем календарь, который со следующего месяца начнет действовать и у нас.