Отправившись к Клеопатре, я увидел, что она, как и всегда теперь, сидит в кресле в каком-то оцепенении и неотрывно смотрит на лежащее перед собой платье в пятнах крови, которым она вытирала кровь с раны Антония.
– Посмотри, Олимпий, как они побледнели, – произнесла она, подняв ко мне печальное лицо, и указала на красные пятна. – А ведь он совсем недавно умер! Даже благодарность человеческая не исчезает быстрее. С чем ты пожаловал? Дурные вести написаны в твоих темных глазах, которые напоминают мне что-то такое, что по-прежнему ускользает от меня.
– Вести не добрые, о царица, – ответил я. – Мне сообщил их Долабелла, а он это услышал от самого секретаря Октавиана. Через три дня Октавиан отправит тебя с принцами Птолемеем и Александром и принцессой Клеопатрой в Рим, чтобы на потеху ликующей римской толпе провести вас по римским улицам в Капитолий, где ты клялась занять трон.
– Не бывать этому! – вскричала она, вскакивая с кресла. – Я никогда не стану идти в цепях за колесницей Октавиана! Что же мне делать? Хармиона, скажи, есть ли выход?
Хармиона встала и посмотрела на нее через длинные опущенные ресницы.
– Госпожа, ты можешь умереть, – негромко произнесла она.
– Конечно, как же я забыла, ведь я могу умереть! Олимпий, у тебя есть нужное зелье?
– Нет, но если царица пожелает, к завтрашнему утру оно будет готово. Я приготовлю такое быстродействующее и сильное зелье, что даже боги не смогут разбудить того, кто выпьет его.
– Так приготовь же свое зелье, властитель Смерти!
С поклоном я ушел, и всю ночь мы с Атуа трудились, готовя смертоносный яд. Наконец он был готов, Атуа налила его в хрустальный фиал и посмотрела через него на огонь, пылавший в очаге, ибо жидкость была прозрачной, точно родниковая вода.
– Ла-ла! – пропела она своим скрипучим голосом. – Подходящий, поистине достойный напиток для царицы! Когда пятьдесят капель этой водицы моего приготовления попадут на ее алые губки, ты будешь отомщен, о Гармахис! Ах, как бы я хотела быть там в эту минуту, чтобы увидеть конец той, кто погубил тебя! Ла-ла! Это будет восхитительное зрелище!
– Месть, это стрела, которая часто разит самого лучника, – сказал я, вспомнив слова Хармионы.
Глава VIII
О последнем ужине Клеопатры, о песне Хармионы, о том, как был выпит яд, о признании Гармахиса, о том, как Гармахис призывал духов, и о смерти Клеопатры
Наутро Клеопатра, спросив разрешения у Октавиана, отправилась в гробницу Антония, сетуя на то, что боги Египта покинули ее. Она поцеловала гроб, укрыла его цветками лотоса, потом вернулась к себе, погрузилась в бассейн, умастила себя благовониями, надела свой самый роскошный наряд и с Ирас, Хармионой и со мной села ужинать.






