ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много тысячелетий. Трижды это белое воплощение ужаса громко вскрикнуло, трижды ударило перепончатыми огромными крыльями и – о чудо! – исчезло, как будто его и не было.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Во время ужина она вся словно светилась, как вечернее небо на закате, и снова, как в былые времена, шутила и смеялась, рассказывая о пирах, которые они устраивали с Антонием. Сказать по правде, никогда она не казалась мне краше, чем в тот последний роковой вечер, когда должна была свершиться месть. За рассказом она вспомнила и тот ужин в Тарсе, на котором она растворила и выпила жемчужину.

– Как странно, – сказала она, – что разум Антония в последние минуты перед концом обратился именно к тому вечеру и он заговорил о Гармахисе. Хармиона, ты помнишь этого египтянина, Гармахиса?

– Конечно, о царица, я его помню, – медленно произнесла она.

– А кто он такой, этот Гармахис? – спросил я, потому что мне хотелось узнать, хранит ли она печаль обо мне.

– Если хочешь, я расскажу. Это странная история, но теперь, когда все счеты с жизнью кончены, об этом можно говорить, ничего не опасаясь. Этот Гармахис был потомком древнего рода египетских фараонов, его даже тайно венчали на царство в Абидосе и отправили сюда, в Александрию, для того, чтобы свергнуть нашу правящую династию Лагидов. Прибыв, он проник во дворец, и я назначила его своим астрологом, потому что он был очень искусен в магии… Почти так же, как ты, Олимпий… И он был удивительно красив. План его был таков: он должен был убить меня и объявить себя фараоном. Враг это был могущественный, заговор был очень силен, ибо его поддерживал весь Египет, а у меня почти не было друзей. Но в ту самую ночь, когда он должен был исполнить задуманное, в тот самый час, ко мне пришла Хармиона и обо всем рассказала. Она случайно узнала о готовящемся заговоре. Но потом – хоть я и ничего не говорила об этом, Хармиона, – потом я усомнилась в твоем рассказе. Клянусь богами, я и по сей день считаю, что ты любила Гармахиса и предала его за то, что он пренебрег тобой. По той же причине ты так и не стала ни женой, ни матерью, что противно женской природе. Ну же, Хармиона, открой нам правду; сейчас, когда конец близок, можно говорить обо всем без утайки.

Хармиона вздрогнула и ответила:

– Ты права, о царица. И я тоже участвовала в заговоре. Я предала Гармахиса за то, что он отверг меня, и из-за своей огромной любви к нему я так и осталась одна. – Она посмотрела на меня, встретилась со мной взглядом и спрятала глаза, скромно опустив ресницы.

– Я так и знала! Воистину женщины непредсказуемы! Впрочем, не думаю, что Гармахис был благодарен тебе за твою любовь. А ты что скажешь, Олимпий? Ах, и ты, Хармиона, значит, оказалась предателем! До чего все же опасна жизнь монархов! Их на каждом шагу подстерегает измена. Но я прощаю тебя, потому что с тех пор ты служила мне верой и правдой.

Но я продолжу свой рассказ. Гармахиса казнить я не осмелилась: его сторонники могли подняться в ярости и сбросить меня с трона.