– Если он умер, значит, его дух повсюду, и именно в этот миг, когда Смерть дышит тебе в лицо, он приблизился, чтобы приветствовать твой дух, когда он отлетит от тела.
– Не говори так, Олимпий. Я не хочу больше видеть Гармахиса. Моя вина перед ним слишком тяжела. В ином мире нам, возможно, будет проще встретиться. Ну вот, страх проходит. Я просто разволновалась. Что ж, по крайней мере история этого злосчастного глупца скрасила самый тяжкий час, который закончится смертью. Спой мне, Хармиона. Спой, у тебя такой прекрасный голос, твоя песня успокоит мою душу. Воспоминания об этом Гармахисе почему-то растревожили меня. Ты мне пела так много песен, так спой же последнюю.
– Нет, царица, – ответил ей я. – Если он умер, значит, его дух повсюду, и именно в этот миг, когда Смерть дышит тебе в лицо, он приблизился, чтобы приветствовать твой дух, когда он отлетит от тела.
– Не говори так, Олимпий. Я не хочу больше видеть Гармахиса. Моя вина перед ним слишком тяжела. В ином мире нам, возможно, будет проще встретиться. Ну вот, страх проходит. Я просто разволновалась. Что ж, по крайней мере история этого злосчастного глупца скрасила самый тяжкий час, который закончится смертью. Спой мне, Хармиона. Спой, у тебя такой прекрасный голос, твоя песня успокоит мою душу. Воспоминания об этом Гармахисе почему-то растревожили меня. Ты мне пела так много песен, так спой же последнюю.
– Трудно петь в этот горестный час, о царица! – ответила Хармиона, но все же подошла к арфе и запела тихим, мелодичным голосом плач по возлюбленной сладкоголосого сирийца Мелеагра:
Моя возлюбленная умерла!Померкло звездное сияние.Соленым водопадом слезУмоюсь я в своих страданиях.
Ушла ты утренней звездой,Пустым навек оставив небо.Мне не забыть те дни с тобой,Когда любви я счастье ведал.
А песни горести полны.О боги, дайте силы!Полыни горькой вьет узорГрусть у твоей могилы.
Цветенье трав и пенье птицС собою унесла ты,Оставив равнодушье лицИ тягостность утраты.
В твоих ресницах спит печаль,И молчаливы губы.А в волосах блестит роса.Померкло мое чудо!
Была ты светом райских звезд,Прекраснейшим цветком.Лелей любовь мою, Земля,Храни забвенья сон![31]
Последние звуки музыки стихли, песня эта была такой нежной и печальной, что Ирас заплакала, и даже в гордых глазах Клеопатры заблестели слезы. И лишь я не плакал, ибо мои слезы давно иссякли.
– Грустна твоя песня, Хармиона, – произнесла царица. – Но, как ты сказала, сейчас горестный час, и твой плач уместен. Когда я умру, спой мне эту песню еще раз, Хармиона, спой надо мной. Но настала пора проститься с музыкой и сделать последний шаг, не будем заставлять смерть ждать. Олимпий, возьми этот пергамент и запиши то, что я сейчас скажу.






