— А где он? — Иван никак не мог понять, кому собрался Петя резать шею.
— Тама! — коротко ответил якут и встал. — Идем, покасу…
И как очень скоро выяснилось — не обманул. В глубине островка, сидел привязанный к дереву, худющий, длинный индивидуум в одном грязном исподнем. Из-под немецкой сухарной сумки, надетой на его башку, доносилось тихое, жалобное подвывание.
Ваня присел рядом с ним и сразу же закрыл рот и нос ладонью. От пленного жутко несло фекалиями, видимо Петр Петров не утруждал себя выведением его на оправку.
— Варвары, чудовищные варвары, у-у-у-уу… — скулил немец. — Ненавижу-у-ууу, мерзкие варвары…
— Лесать? — спокойно поинтересовался якут.
— Успеешь еще, — остановил его Иван. — Ты зачем его сюда притащил?
— Скусьно… — Петр Петров пожал плечами. — Поговолить хотел, сплосить засем присел к нам. Скусьно. Но он насего ясыка не понимает.
Ваня хмыкнул, а потом резко окликнул пленного на немецком языке.
— Фамилия, звание, воинская часть!
Немец сильно вздрогнул и что-то невнятно промычал.
Якут опять смущенно улыбнулся и выдернул изо рта немца тряпку.
Тот немедленно отбарабанил:
— Обер-лейтенант Дитрих Эльфельд! Заместитель командира роты пропаганды номер 621 восемнадцатой армии!
А потом, видимо вообразив, что рядом свои, истошно заорал.
— Освободите меня немедленно! Немедленно! Эти грязные косоглазые варвары подло взяли меня в плен! Я сопротивлялся, но их было много!
— Заткнись иначе пожалеешь… — хмыкнул Ваня.
— Что? — обер-лейтенант втянул голову в плечи и плаксиво зачастил: — Я ничего не выдал, правда, я даже не назвал себя. А документы… документы… я уничтожил, как было предписано… пожалуйста, освободите меня. Я напишу… напишу подробную объяснительную… пожалуйста! Ой… так вы… не немец, я понял, я понял, вы русский, советский — я все расскажу, только освободите меня и прогоните вашего азиата…
Ваня подумал над тем, о чем можно допросить пленного, но так ничего и не придумал. Никакого сочувствия к немцу он не испытывал. Мало того, совершенно странным образом, решение якута перерезать пленному шею, тоже не вызывало отторжения.
— Полоть сея, Ваня? — якут пошевелил клинком ножа. — Плохая селовек?
— Очень плохая, Петя, очень… — вздохнул Иван. — Но резать пока не надо.
— Что? — обер-лейтенант быстро завертел головой. — О чем вы разговариваете? Отпустите меня, я буду сотрудничать! Я, вообще, не военный, я поэт, но меня призвали!
— Мой товарищ хочет перерезать тебя глотку, — мстительно подсказал Иван.
— Нее-ет… — завыл немец. — Не на-а-а-адо!
— Пойдем, — Ваня встал. — Пускай помучается.
— Пускай, — охотно согласился якут. — Идем, скоро весел, пойдем охотить немса, я тебя наусить. Ты бегаис холосо, я стлелить холосо — ладно будет.
— У меня свое задание… — напомнил Ваня, снова присаживаясь у костерка.






