Я сглотнула, и мне стало трудно дышать.
– Я обидел тебя. Знаю, что обидел. А еще знаю, что не заслуживаю шанса объясниться перед тобой, признать свои ошибки и попросить у тебя прощения. – Клэй нахмурился. – Но я все равно попрошу. Потому что я люблю тебя, Джиана Джонс.
В зале поднялся ажиотаж, защелкали камеры, и к нам как можно ближе пихнули микрофоны. Клэй придвинулся ко мне и поднял руку, чтобы откинуть волосы от моего лица.
– Я тебя люблю, – повторил он уже тише, словно хотел, чтобы слышала только я. – Я люблю твои непристойные книжки, твои чудаковатые документальные фильмы и твою одержимость этими оранжевыми чипсами.
У меня вырвался то ли смешок, то ли всхлип.
– Люблю твою манеру одеваться, люблю, как ты оживляешься, рассказывая про Вселенную, люблю, что разглядела меня настоящего, несмотря на стены, которыми я пытался отгородиться, и знала, какой я, даже когда мне самому это было неведомо.
Он покачал головой, облизнул губы и продолжил:
– Люблю, что ты веришь в меня, люблю, что ты горишь желанием доказать всем, как они ошибаются, слишком быстро составив о тебе мнение. Люблю, что ты бросаешь себе вызов. – Клэй помолчал. – Люблю, что ты бросаешь вызов и мне.
Я прижалась щекой к его ладони и, почувствовав, как у меня задрожала нижняя губа, прикусила ее.
– Я люблю в тебе все: и чудаковатые привычки, и серьезные черты. Извини, что был идиотом и попытался покончить с нашей историей еще до того, как она успела начаться.
Я закрыла глаза, даже не осознавая, что плачу, пока по щекам не побежали два ручейка.
Клэй смахнул их большими пальцами.
– Понимаю, что мне нужно многое объяснить, и обещаю, что все тебе расскажу. Но сейчас просто хочу, чтобы ты знала: возможно, я неплохо притворялся, пока мы были вместе, но в своих чувствах к тебе всегда был искренен. – Клэй провел пальцем по моему подбородку. – Котенок, ты завладела моим сердцем с первого фальшивого поцелуя.
У меня вырвалось что-то похожее на смешок, и я открыла глаза. Клэй подождал, когда я посмотрю на него, а потом поднял книгу.
– Эта малышка нуждается в правках, – пытаясь улыбнуться, сказал он, но его улыбка быстро померкла, когда он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде ту же боль, что чувствовала сама. – Что скажешь? Хочешь, перепишем ее вместе?
По моим щекам скатилось еще несколько слезинок, но Клэй стер их до того, как они успели коснуться подбородка, и я покачала головой. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как сердце наполняется возрожденной им надеждой.
Я шмыгнула носом, выхватила книгу и, повертев ее в руках, обвела критическим взглядом обложку и шрифт.
– Только если мы начнем сначала, – прошептала, улыбаясь, и посмотрела на Клэя. – Потому что ничего уродливее я в жизни не видела.






