ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лучший игрок самого крутого студенческого футбольного клуба в стране только что попросил меня стать его фальшивой девушкой. А я только что попросила его стать моим первым мужчиной. У Клэя Джонсона пресс Аполлона и улыбка самого дьявола. Не проходит и дня, чтобы его имя не появилось в заголовках газет, а сам он не обратил на себя внимание новой девушки в кампусе. Раньше мне, как координатору по связям с общественностью, было легко с ним общаться, но после неприятного расставания с возлюбленной он словно слетел с катушек… Клэй придумал план: он помогает мне привлечь внимание одного классного парня, а я помогаю ему вызвать ревность у бывшей. Этот план кажется абсурдным. Но еще абсурднее то, что все идет совсем не по плану…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этот день был самым любимым в году, он наполнял меня надеждой и радостью, как воздушный шар, медленно взмывающий в безоблачное голубое небо. С моей первой игры в юном возрасте и до того дня, когда я впервые выбежал на поле Бостонского университета под рев толпы на трибунах, футбол стал для меня мощным и чистейшим наркотиком.

Но сейчас… я не чувствовал ничего.

Наша первая игра сезона прошла как в тумане: я оделся, провел разминку и отыграл четыре четверти так, словно спал на ходу. Я присутствовал на поле со своими братьями по защите, отбивая, разбегаясь и подпрыгивая в воздухе для перехвата, почти выполнив пик-сикс[11]. Я хлопал по шлемам и радостно выкрикивал, вытирал пот с глаз, стоя на боковой линии, и усадил Райли себе на плечи, когда прозвучал финальный свисток и мы выиграли матч, а потом беседовал с представителями прессы так, словно был самым везучим и счастливым парнем на свете.

Но в душе чувствовал пустоту.

И как бы ни претило мне в том признаваться, но я знал, что причина тому – Малия.

Видя, как она разминается на том же поле, украдкой наблюдая, как подбадривает команду, я пытался не обращать внимания, какие взгляды бросали на нее не только парни из команды, но и те, кто сидел на трибунах, и чувствовал, будто медленно умираю от яда.

Хотелось бы мне стать сильнее. Хотелось бы перестать париться. Хотелось, чтобы все, что могло меня сломить в этой жизни, не довело дело до конца.

Это должны были быть мы.

Это меня она должна была целовать перед игрой, подбадривать во время нее, а после победы прыгать в мои объятия. Это мой номер должен быть нарисован на ее щеке, совсем как в старших классах, и моя куртка должна укрывать ее плечи, когда наступят осенние холода.

Вчера вечером, когда мы с Джианой пришли в «Театральный район», чтобы провести первый урок по привлечению внимания Шона, я почти забыл о режущей боли, прочно обосновавшейся в груди. Настолько сконцентрировался на помощи Джиане, на том, как научить ее играть в эти игры, что не было времени даже думать о Малии.

Мне было приятно отключиться от забот и увидеть изумление Джианы, когда мои подсказки увенчались успехом, приятно было почувствовать, как она трепещет и тяжело дышит от того, как я изводил ее в той кабинке, зная, что Шона это сведет с ума.

В том не было никаких сомнений, поскольку, будь я на его месте, меня бы это точно взбесило.

Я удивился, насколько было легко и непринужденно целовать Джиану в шею, шептать ей на ухо слова, от которых девичья кожа покрывалась мурашками. Вначале это было забавно, и я улыбался не переставая, находя чувствительные точки на ее теле, отчего она охала, томно вздыхала или извивалась, впиваясь ноготками в мою кожу.

Но постепенно это веселье превратилось в какое-то животное чувство.