ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старуха попалась. Но попалась ли?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Сталин перешел на грузинский. — Я же сказал: сам поверить не могу. — Тогда и меня с этими фактами познакомь. В общем, когда меня в Москву перевели, я поначалу подумал, что кому-то очень хотелось меня из Тбилиси убрать. Но потом мнение переменил: в университете — благодаря этой девочке — действительно многое поменялось, ну и мне удалось тоже многое поменять — и опять благодаря ее, скажем, советам. Я на нее сразу внимание обратил, ведь это по ее совету меня на эту работу поставили. И заметил, что пашет она как паровой каток, что в учебе и науке, что в работе комсомольской.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

То есть Старуха так говорит — а насчет именно химии она вроде пока ни разу не ошибалась…

Поскольку Кржижановский попросил Берию дать ему более подробную информацию по пластиковым трубам, Лаврентий Павлович на следующий день заехал в университет и попросил Веру подготовить для него «в срочном порядке» нужный Кржижановскому документ с детальным описанием характеристик предлагаемых труб. А Вера, глядя на унылую физиономию председателя НТК, поинтересовалась:

— Лаврентий Павлович, что у вас за вид такой? Вас что, заставили кило лимонов съесть без сахара?

— Да нет, с лимонами… уж лучше бы я их съел. На профессора Рамзина из МВТУ дело открыли, а он у нас сейчас главный специалист по энергетическим котлам. И по нему-то я постановление вроде выбил, но… чувствую, что не просто так его засадить в ОГПУ решили, кому-то очень не нравится, что мы так быстро промышленность и энергетику поднимать стали. А вот кто…

— А что проще-то? Отловили тех, кто постановление об аресте готовил, допросили потихоньку, затем тех, про кого он расскажет — и так по цепочке главгада и найдете.

— А как потихоньку-то? Да и люди там… ничего они даже под страхом смерти не расскажут.

— А зачем их пугать-то? Надо тихо и спокойно попросить их рассказать все, что они знают — они и расскажут. Главное — все, что они расскажут, запротоколировать — а уж кому в правительстве протоколы эти показать…

— Издеваешься, да?

— Не совсем. То есть совсем не. Я тут мельком читала, в германском журнале каком-то медицинском… В общем, немцы в гинекологии применяли для беременных женщин препарат один, чтобы тем рожать было не страшно и не так больно.

— А там беременных женщин нет!

— Я догадываюсь, но речь не о том. Немецкие врачи случайно заметили, что женщины, которым этот препарат вкололи, сразу расслабляются, не буянят, не дергаются, от боли не орут. Сидят спокойно и вообще инициативу не проявляют. Но зато отвечают на любые вопросы и вспоминают даже то, что давно уже вроде и забыли. То есть без препарата они это бы не вспомнили даже, как вы говорите, под страхом смерти, а с препаратом — вспоминают. В том числе вспоминают и мельчайшие малозначимые детали, которые когда-то случайно заметили и вообще значения им не придали — и если их расспросить, то они обо всем этом рассказывают. Сами рассказывают, точнее, точно отвечают на задаваемые вопросы. И еще одна мелкая особенность: врать люди в этом состоянии не способны в принципе, и не способны отказаться отвечать на вопросы.

— Это… ты не выдумываешь?

— Препарат называется скополамин, а если к нему добавить еще и мескалина… думаю, процентов пять хватит, но нужно пробовать…

— Так, а где его взять? Какие дозировки использовать?

— Скополамин, думаю, в немецких аптеках найти можно.