ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старуха попалась. Но попалась ли?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Сталин перешел на грузинский. — Я же сказал: сам поверить не могу. — Тогда и меня с этими фактами познакомь. В общем, когда меня в Москву перевели, я поначалу подумал, что кому-то очень хотелось меня из Тбилиси убрать. Но потом мнение переменил: в университете — благодаря этой девочке — действительно многое поменялось, ну и мне удалось тоже многое поменять — и опять благодаря ее, скажем, советам. Я на нее сразу внимание обратил, ведь это по ее совету меня на эту работу поставили. И заметил, что пашет она как паровой каток, что в учебе и науке, что в работе комсомольской.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Болезнь у него тяжелая, операция предстоит очень непростая, он сейчас, по сути, уже готовится там и умереть — но я говорил с товарищем Семашко, и, по его мнению, профессора там скорее всего вылечат, а позитивные эмоции могут в лечении очень сильно помочь. Если мы покажем Владимиру Николаевичу, что вся страна его очень ценит и уважает, то это его, безусловно, изрядно порадует — и поможет быстрее выздороветь. А его знания принесут еще Советскому Союзу огромную пользу: не зря же Ленин называл его главой советской химической промышленности…

— Ясно, кто представление подготовит? Несите представление мне, товарищ Калинин его подпишет. Но… а кто орден вручать будет? По статусу Михал Иваныч должен, но он точно в Германию не поедет.

— Я…

— Вы тоже не поедете.

— Я пошлю нашего специалиста, хотел сказать. Причем такого, которого Владимир Николаевич очень и очень уважает и будет дополнительно рад тому, что именно он вручать орден и приедет.

— Ну что ж, представление, я полагаю, от НТК будет?

— Почему будет, я его уже принес…

Идею о награждении Ипатьева Лаврентию Павловичу внушила Вера. То есть не просто внушила, а очень хорошо объяснила, почему его следует наградить высшим орденом страны именно сейчас:

— Вы, конечно, прикрываете многих ученых от необоснованных арестов, но все равно пока еще среди них бродит страх за свои жизни. А это довольно паршиво, хотя бы потому что в таком состоянии ученый просто побоится работать в полную силу: как бы чего не вышло. Но если вы добьетесь награждения Ипатьева, да еще когда он вообще за границей находится, то это очень многим таким зайкам трусливым покажет, что во-первых у НТК сил для защиты и даже поощрения своих — именно своих — специалистов на уровне государства достаточно, а во-вторых, что страна ценит их работу, не обращая, по большому счету, внимания на некоторые их заскоки…

— И эти заскоки, как ты говоришь, у них лишь усилятся.

— Наоборот, они поймут, что изрядная часть этих заскоков, а уж все хоть сколь-нибудь антисоветские наверняка, по сути является глупостью неимоверной. Такой мелкой детской шалостью, над которой страна лишь посмеивается снисходительно. Да, не у всех так случится, но вы-то на что? Тайны государственные — они охраняются довольно разнообразно… и изощренно.

— И вот кто у нас тут из нас двоих более изощренно собирается тайны охранять? Но в целом твои рассуждения… посмотрим. Но Калинин в Германию не поедет, а ты говоришь, что профессору будет важно своими руками к ордену прикоснуться…

— И вы тоже не поедете, вас, скорее всего, работа не отпустит. А у меня каникулы начинаются…

— Как же, каникулы! Ты через неделю диплом защищаешь и поступаешь на работу!

— Еще раз повторяю: каникулы у меня.