ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой книги постепенно понимает, что он оказался в прошлом, чтобы значительно изменить историю Советского Союза. Благодаря своему появившемуся послезнанию ровно через год после переноса в свое прежнее тело восьмиклассника областной школы.

Наконец-то поезд привез меня вечером под своды Московского вокзала и тут же выплюнул в густую толпу встречающих-провожающих граждан. Народ суетится с допотопными чемоданами и рюкзаками, пакетами и свертками, ни одного изделия на колесиках я не увидел. Не те еще времена на дворе, совсем не те. Черт, обратно вообще очень долгой дорога показалась, учитывая, сколько неотложных дел ждет меня в Ленинграде. И еще какая сладкая девушка сильно тоскует без меня в женском общежитии, ругаясь вполголоса на пропавшего малолетку. Охмурил сладкими речами и взрослыми делами, а теперь куда-то уехал без положенных в этом случае объяснений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но сейчас придется реально показать зубы парторгу, чтобы у нее не осталось никаких иллюзий насчет моего юного возраста и слабой психики пубертатного подростка, когда его очень настойчиво запихивают четвертым уверенным размером груди куда-то в тесный угол. Прямо под портретом того самого товарища «Ювелира».

Тем более, что мне это сделать совсем нетрудно.

— Кому я могу сдать обязанности комсорга и когда мне прийти за трудовой книжкой? — вот так холодным тоном я делаю обоснованную ставку на то, что легко прожму Валентину вместе с ее пышным бюстом в том же голубоватом пиджачке.

Ответить парторгу нечего, поэтому она сразу сдает назад. Она уже нашла для райкома комсомола виновника на тот случай, если не удастся набрать необходимое число комсомольцев. Того, который возможно не справится с наиважнейшим делом современности и текущего момента, а поэтому обоснованно выступит громоотводом в таком случае.

Снова влезать в безнадежные поиски другого комсорга она явно не собирается.

Но и директор торга со своими заместителями уже в курсе новой рабочей единицы, поэтому для меня есть поручения куда-то там съездить, что-то отвезти и что-то наоборот забрать в торг.

— Ты же получаешь зарплату курьера? Вот и поработаешь, не развалишься! — машет она на меня рукой.

— Да я-то не развалюсь, но тут дело принципа. За комсорга то мне ничего не платят! — отбиваю ее доводы.

Договорились все же, что я буду приходить с утра и узнавать о том, что от меня ждут. Не каждый день, а хотя бы через день. Сдал я немного назад, потому что мне самому нужно экстренно захватывать новые рынки сбыта эстонского дефицита.

Пришла пора осваивать все имеющиеся в моем распоряжении остальные торговые точки района, а пока ничего лучше, чем появиться там поначалу, как свой же законный посыльный из торга, имеющий все права пройти за прилавок даже до директорского кабинета, я не могу себе представить.

Так я думаю сейчас и только потому пошел навстречу желаниям парторга, что шоколад и конфеты у меня довольно слабо стали покупать в уже знакомых мне хорошо магазинах, а от жвачки теперь отказываются почти все знакомые с ней покупатели. Все-таки советская жевательная резинка очень уж сильно уступает иностранной.

Пусть одна штука импортной в городе с рук стоит тот же рубль, как и моя пачка с целыми пятью пластиками, но ее хватает на пару дней жевания. В то время как эти пять пластиков через час уже превращаются в липкое безвкусное ничто.

Второй тип эстонской жвачки, которая по четыре подушечки в упаковке за шестьдесят копеек, стал попадаться значительно реже, но и она тоже не слишком надолго остается ароматной по сравнению с пластиками.