Он был близко, очень близко… к смерти, к концу, к забвению. Магическим зрением я видел, как тонка нить его жизни. Мы все это понимали. Висело в воздухе невысказанным знанием — тяжёлым, давящим, неоспоримым.
Тут дёрнулся Жора. Резкое движение — вздрогнуло плечо, затем рука, после чего всё тело.
Я вскочил с койки и бросился к нему. Ноги слабые, но держат. Шаги неуверенные, тело шатается. Упал рядом.
— Гос-по-дин… — тихо прошептал Георгий.
Голос хриплый, сломанный, едва слышный, но самый прекрасный звук в этот момент.
— Засранец! — хмыкнул я. — Ну ты и засранец. Как же ты меня напугал!
Горло сжалось, скулы болели. Облегчение накатило волной, тепло разлилось в груди. Жора жив. Мой верный Жора.
— Павел? — произнесли рядом.
Женский голос, слабый, дрожащий, но полный надежды. Знакомые интонации.
Повернул голову. Фирата… Девушка пыталась приподняться на локте. Рука дёргалась, напряжённые мышцы — упрямство в каждом движении. Барышня смотрела на меня с такой теплотой в глазах, что я даже не знал, куда себя деть. Благодарность, облегчение, преданность — всё смешалось в её взгляде.
— Хозяин! — отозвался Тарим.
Ещё один. Голос слабый, сиплый, но уверенный. Рука монстра приподнялась в приветствии, тёмная кожа блестела от пота.
Сердце снова сжалось. Они вернулись, все вернулись — моя команда, мои люди, моя сила.
— Слава монстрам… — улыбнулся и выключился.
Глаза закрылись против воли. Мышцы расслабились, тело обмякло. Сознание провалилось в спасительную темноту. Облегчение, покой, заслуженный отдых.
* * *
Пришёл в себя на койке. Сознание возвращалось медленно. Туман в голове, тяжесть в конечностях, сухость во рту. Тело болело — каждая мышца, каждый сустав, каждая клетка. Ноющая, тупая боль, пронизывающая насквозь.
Сначала накатила паника, что мои люди мертвы. Сердце забилось чаще, дыхание участилось, холодный пот выступил на лбу. А потом я вспомнил, что они пришли в себя. Образы всплыли в памяти: говорящий Жора, глаза Фираты, голос Тарима. Живые… Облегчение смыло панику. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Можно двигаться дальше, решать новые проблемы.
Я попытался подняться, напряг мышцы пресса. Локти упёрлись в матрас, тело задрожало от усилия. Каждое движение — борьба.
Рука легла мне на грудь — тёплая, твёрдая, сильная. Уверенное давление вниз.
— Лежи! — требовательно произнёс дядя Стёпа.
Голос знакомый, резкий, командный, не терпящий возражений. Рыжий алхимик вернулся к своему обычному состоянию.
— Совсем себя довёл… Ты такими темпами раньше нас в могилу ляжешь.
В словах слышалась забота, замаскированная под ворчание. Типичный дядя Стёпа — грубый снаружи, заботливый внутри.
— Как? — спросил я.
Губы едва двигались, язык не слушался, во рту пересохло. Каждое слово — усилие.






