— А мамаша твоя… Вот это я понимаю, баба, я даже в таком состоянии чуть слюнями не подавился, — облизнул губы дядя Стёпа.
Глаза алхимика блеснули: мужской интерес, оценивающий взгляд. Василиса всегда производила впечатление на мужчин, её красота, стать, манеры.
— Она тебя съест, — произнёс коротко, точно, без эмоций.
Василиса уничтожит любого, кто посмеет к ней приблизиться. Использует и выбросит, разрушит и забудет.
— Знаю, — ухмылка отразилась на его лице.
Рыжий не питал иллюзий, просто наслаждался видом, как любуются красивой, но ядовитой змеёй. За стеклом, на расстоянии
— Мне пора! — я попытался встать, но меня снова придавили рукой.
— Хрен! — оборвал пацан.
Рука дяди Стёпы упёрлась в грудь — сильная, настойчивая, не терпящая возражений. Лицо нахмурилось, глаза сверкнули решимостью.
— У тебя каналы в труху, источник не восполняется, тело всё на соплях держится, а ты куда-то собрался?
Алхимик говорил отрывисто, чётко, профессионально. Диагноз, а не вопрос.
— Да, — кивнул я.
Времени нет, а дел много. Враги не дремлют, император планирует следующий ход. Нужно действовать.
— Не, брат, я тебя сейчас чуть подшаманю, и потом уже иди снова рискуй. Готовсь!
Мышцы дяди Стёпы напряглись, лицо сосредоточилось. Рука потянулась к столику с инструментами, и что-то блеснуло металлом.
На этих словах меня выгнуло дугой. Спина оторвалась от кушетки, мышцы свело судорогой, зубы клацнули. Воздух застрял в лёгких. Диск внутри раскалился и начал пульсировать. Жар, обжигающий, нестерпимый, распространялся от груди к конечностям.
Сука… Лучше бы всё осталось, как есть. Боль нарастала — пронзительная, острая, невыносимая.
Вспышки, темнота — перед глазами танцевали цветные пятна: красные, жёлтые, фиолетовые. Мозг кипел от перегрузки.
Голос. Где-то далеко, размытый, приглушённый, словно сквозь вату. Не разобрать слов. А затем тишина, блаженная пустота. Отсутствие боли, отсутствие мыслей. Покой.
И так по кругу: вспышка, тьма, голос, тишина. Снова и снова, бесконечный цикл агонии и облегчения.
* * *
Открыл глаза, и свет резанул их. Моргнул. Комната плыла передо мной: очертания размыты, цвета слишком яркие.
— Ну здравствуй! — улыбался дядя Стёпа. — А я думал, ты всё.
Улыбка кривая, глаза усталые. Лицо осунувшееся, но довольное результатом — своей работой, моим выживанием.
— Что произошло? — спросил я.
Язык ворочался с трудом, горло саднило. Нужно выяснить, что со мной сделали, а то я этого засранца знаю.
— Ну, ты пару… десятков раз решил покинуть своё бренное тело, — дёрнул щекой алхимик.
Лицо исказилось в нервном тике, глаза на мгновение расширились. Вспоминал, переживал заново страх, напряжение, отчаяние.
— Это же нужно было умудриться запихать в себя божественный артефакт.






